А дальше мужчины опять переоделись в гражданское платье, и Костя показал Ахтырцеву Санкт-Петербург. Делал это с огромным удовольствием — сам соскучился по всему этому.

На ялике провез его по каналам, провел по площадям и скверам, рассказывая их историю и интересные байки. Друзья посетили Исакий и Казанский собор. Посмотрели Петропавловскую крепость и собор. Устав от серости городского камня, ближе к вечеру отправились прогуляться на Елагин остров — один из красивейших парковых ансамблей города и любимое место прогулок столичной знати. Мостики, беседки, гроты, цветники и свежая зелень широких лужаек… Дамы в одеждах по последней моде, музыка малых оркестров, расположенных в стройных павильонах…

К вечеру вернулись в город поужинать. Экипаж оставил их на пересечении Невского и Владимирского проспектов у ресторации «Палкин».

— Бассейн со стерлядями — взглянуть… бильярдами побаловаться в ожидании трапезы не желаете ли, Ваше высочество? Отдельный кабинет, как всегда? — почти неслышно скользил рядом с ними метрдотель в белоснежном фрачном костюме.

— Желательно отдельный, проводите сразу. Обойдемся только едой, Виктор Арсеньевич? — поинтересовался Костя.

— Впечатлений для меня на сегодня достаточно. Запахи здесь… сумасшедшие просто, — растерянно улыбнулся огорошенный впечатлениями от долгого дня Ахтырцев, кося глазом на войлочные подошвы служащего, надетые на сверкающие туфли. Действительно скользил.

— По будням здесь русские и французские блюда вперемешку. Выбирайте, вы мой гость, стало быть, я и угощаю, — пригласил Костя, — затрудняетесь? Я не раз бывал здесь, смею рекомендовать…

Заказали консоме «Бофор» с пирожками, фирменные котлеты «Палкин», кашу по-Гурьевски и турецкий кофе на песке.

Отдаленное звучание скрипки и тихий гул голосов одного из двадцати пяти ресторанных залов только способствовали аппетиту.

— Зверски вкусно, — выдохнул Ахтырцев, уже будучи в состоянии прислушаться к женскому щебету, доносящемуся в кабинет, вход в который прикрывали только бархатные шторы. Улыбнулся мечтательно…

— Обязательно станете бывать здесь со своей Наденькой, — задумчиво пообещал ему Костя.

— А вы отчего так печальны, Константин Николаевич? Ведь есть у вас дама сердца — определенно. Все на это указывает — ваша задумчивость порой и улыбки… я узнаю в них себя — когда мечтаю о Наденьке.

— И я завидую вам в этом, Виктор Арсеньевич — вашей определенности и уверенности в том, что завтрашний день состоится так, как вами задумано. У меня сложности с этим. Но я обязательно решу этот вопрос, не сомневайтесь…

Этот день, а также следующий, когда он показывал другу Дворцовую площадь с Александровской колонной в центре и сам Зимний с его залами, в которых полным ходом шла уборка, свои покои в нем… Эти дни стали последними беспечными днями его юности, как потом оказалось.

Все познается в сравнении — Рене Декарт был прав. Ранее Костя считал, что юность ушла вместе с полной беззаботностью. Тогда так и было — он порхал еще подобно шмелю, собирая первое свое чувство к женщине по крупицам, как цветочный нектар — взгляды, слова, объятия в танце. Будь благословен вальс — он дал такую возможность! Первый поцелуй в преддождевом парке, мечты о близости, и она сама — он понял еще тогда…

Все в этом мире делается мужчинами ради женщин. Ради своей женщины — с удвоенным пылом. Со страстным желанием близости с ней, ради возможности быть рядом, радовать, защищать и заботиться — это чувствовалось настоящей потребностью. Ради того, чтобы она видела твою исключительность… ценила ее и гордилась тобой, хотела тебя.

С того самого дня — когда посетил опять кабинет Орлова, юность покинула его окончательно, но понял это Константин чуть позже, познав невосполнимую утрату, потеснив романтизм в себе звериной жестокостью, способность к которой даже не подозревал в себе и понимая наконец Таис полностью — она и это знала? Предусмотрела благодаря своей способности к логическому мышлению?

— В последнее время помесячные финансовые отчисления Морского министерства никоим образом не претерпели серьезных изменений. Вам изложить подробности штатного распределения и схему нарушений оного адмиралом Александром Сергеевичем Меншиковым? — поинтересовался капитан 1 ранга Баташев — одетый с иголочки, завитой в буйные кудри и лощеный до предела, начиная с кудрей этих и до сверкающих кончиков туфель.

Орлов присутствовал здесь же, представив Косте свои глаза и уши в Морском министерстве и демонстрируя этим подтверждение высказыванию «не верь глазам своим».

— Озвучьте все заслуги Александра Сергеевича перед Отечеством за время, которое он находился в последней должности, — потребовал Костя у офицера.

— Затруднительно, — задумался Баташев, — хотя… три раза уже по его инициативе поднимался размер жалования морским офицерам. Незначительно. Лично я почти не ощутил той самой разницы.

— Что-то еще?

— Разнообразил прохождение морского парада?

— Каким именно образом?

— Простите… не упомню. Что-то связано с брандером, кажется.

— А два миллиона, поступившие в числе прочих из Великобритании и потерявшиеся в процессе перевода на счета Губернатора города Севастополь? Их судьба… кхм, она меня особенно интересует, — прокашлялся Костя.

— Вам необходима вся схема? Я предлагал изначально — существует отработанная схема вывода средств Морского министерства на личные счета господина Меншикова. Последние полтора миллиона были потрачены им на покупку имения…

— Довольно! — встал Костя, мрачно кивнув Ахтырцеву, присутствующему на этот раз здесь же: — Благодарю, Алексей Федорович... господин капитан 1 ранга... — подал руку по очереди Орлову и Баташеву, — дальше я сам.

— Позвольте помочь хотя бы советом, Константин Николаевич, — морщил лоб шеф жандармов.

— Позвольте — угадаю его? Впрочем… не факт, что в вашем ведомстве дела обстоят подобным же образом. И все же воздержусь от советов со стороны. Что вы хотите за свою помощь? Или же у вас свои счеты с Меншиковым?

— Не без того, а как иначе? — сразу и согласился Орлов, — однако же, советовал бы вам осторожность.

— А как иначе? — повторил его Костя, — но далее я сам.

— Как вам будет угодно, Ваше высочество.

Выйдя из помещения под номером 56 на набережной Мойки, Костя с адъютантом пошли вдоль закованной в гранит набережной.

— Отчего вы отказались от честно предлагаемой помощи, Константин Николаевич?

— Бессмысленно на нее полагаться, Виктор Арсеньевич. Это отец убежден в могуществе административных воздействий не только на государственную, но и на общественную жизнь. Для этого и создан был в свое время — после выступления мятежников на Сенатской площади, высший орган политической полиции Российской империи. И отдельный корпус жандармов под началом графа Орлова является всего лишь исполнительным органом данного образования. Приравнивается к министерству, но на деле… Надзором за правовым исполнением высшими имперскими чинами собственных обязанностей не занимается никто, кроме императора. Орлов летает гораздо ниже… к глубочайшему моему сожалению. И это неблагонадежные студенты, предводители очередного крестьянского восстания и городских беспорядков.

— Но — капитан 1 ранга Баташев?

— Полагаю… все же личные счеты с Меншиковым и не более того. Сейчас, Виктор Арсеньевич, я попрошу вас некоторое время держаться в отдалении от меня. Что бы я ни предпринял, уверяю вас — абсолютно ничем не рискую. Вами не хочу рисковать в том числе, а поэтому… Изучайте город — вам здесь жить, определитесь с будущим местом проживания, чтобы рассказать о нем своей Наденьке. Года через два-три ваше место продолжит оставаться рядом со мной, а ее рядом с вами. Поищите, чтобы и недорого, и чтобы место к душе.

— А вы? — трудно сглотнул Ахтырцев.

— А я буду говорить. Имеющий уши — да услышит, — окончательно решился Костя.

Уже третий день они жили в Инженерном замке, поблагодарив Ломновского и отказавшись у него столоваться — возвращались, как правило, поздно и сразу падали спать.