Мужчины в карете давно сняли сюртуки и шейные ленты, по умолчанию оставив за ее бортом субординацию и так же дружно забыв на время о правилах приличия. Виды распаханных полей вскоре наскучили, молчание утомляло, поэтому во второй половине пути много говорили. В том числе обсуждали возможность постройки железной дороги.

Видел это чудесное достижение техники и даже пользовался им только один из них — Константин, поэтому рассказ его звучал авторитетно и веско. Кроме этого, он показал спутникам рисунки Максимилиана — внутреннее устройство и даже убранство будущего пассажирского вагона. В этих рисунках не было ничего общего с тесными германскими каретами, как бы соединенными между собой. Скорее — длинный зал с узким проходом, разделенный на четыре отдельных отсека. А в них мягкие диваны, столики и уборные с гардеробом. Окна в полстены, зеркала, богатые шторы и ковры, полностью укрывающие пол.

Мужчины с интересом рассматривали рисунки, обсуждая их и живо представляя, как оно могло бы…

Затем затеяли играть в карты на револьверные патроны. Почти всегда, посмеиваясь, победителем выходил Ахтырцев, не плутуя и не жульничая при этом. Талант, однако… Обсудили, к слову, и различные таланты. К примеру, выдающиеся способности некого боцмана Вершинина, послушать которого моряки ходили, как в губернских городах ходят слушать оперу. Если учесть, что материться на парусном флоте как кому заблагорассудиться было не принято и брань была возведена в ранг подлинного искусства, мастером этого дела он был знатным. Впрочем, ценители также были на должном уровне — малейшую фальшь в «малом загибе Петра Великого» распознавали сразу же. Впрочем, в Кронштадте имелся конкурент Вершинину, осиливший так называемый "большой загиб", состоящий аж из трехсот выражений.

— Нашему боцману просто дыхания не хватает, — яро защищал сослуживца Боталин.

С ним согласились — кроме того, что произносился «загиб» вдохновенно, как длинный поэтический монолог, в искусстве овладения им была еще одна существенная особенность. Проговаривать его следовало исключительно на едином выдохе, а потому, овладев «малым», не все были способны овладеть и «большим загибом», так как попросту не хватало объема легких.

Обсуждали подобную тему свободно — по происхождению в «загибах» не было ничего непристойного и кощунственного.

— Вероятнее всего, подобные словеса восходят к магическим формулам, направленным против нечистой силы. По сути своей, это ведь проклятия в адрес дьявола? — предположил Боталин и с ним опять охотно согласились.

Участвуя в разговорах, Костя не переставал наблюдать и откладывать в памяти все, что видел важного и существенного — собственно, ради чего и была затеяна длительная сухопутная поездка. Дело в том, что его не оставляли мысли о железной дороге.

В конце каждого дня после ужина и при свечах путешественники сверяли пройденный маршрут и изучали предстоящий назавтра путь по карте-десятиверстке, созданной еще под руководством генерал-лейтенанта Шуберта. Пачку этих карт прихватил с собой Ахтырцев по приказу Константина. Причина? Им предполагалось, что, как и в Крыму, новые дороги всегда строятся на месте старых, исторически сложившихся и наезженных — в том числе и будущая железная. Хотелось лично изучить предполагаемый маршрут, чтобы смочь обсудить его в деталях, если придется — состояние грунтов, мосты, мостки, высоты, города, села…

— Крайне разочарован, господа... В случае военных действий по ней невозможно будет ориентироваться — здесь отражены не все топографические подробности местности, даже довольно выдающиеся. К примеру, с реки мы взбирались на тот холм, помните? А где он здесь? — разочарованно отложил очередную карту Ахтырцев. В сухопутном офицерском училище, где он учился профессии, военная топография была одним из обязательных к изучению предметов.

— Насколько мне известно, директором Военно-Топографического Депо сейчас назначен генерал-майор Тучков. Гравирование карт Шуберта прекращено и вскоре появятся более подробные… карты Тучкова? — предположил Костя, однако же расстроенно размышляя о том, что даже в случае, если получится… маршрут железной дороги предъявить будущим строителям будет невозможно. Требуется дополнительная топографическая съемка с учетом особенностей прокладки именно что — железной дороги. Все опять усложнялось. Усложнялось, дорожало и потому опять откладывалось на неопределенное время.

На подъезде к Черкассам, все так же посмеиваясь, весь свой патронный выигрыш Ахтырцев честно поделил натрое. Здесь же вскоре распрощались с капитан-лейтенантом Боталиным, пожелав крепкого здоровья его матушке.

В самом Киеве Костя с Ахтырцевым аккуратно расспросили местного жителя по поводу распространения в городе болезней. В результате сняли на пару дней небольшой гостиный дом в четыре комнаты в верхней части города недалеко от Андреевой горы. Карету с кучером сразу же отпустили обратно, наградив его и охранника за старания.

— Виктор Арсеньевич, Киев безопасен и очень даже неплох в новой своей части, как мы с вами успели заметить, да и поклониться его святыням дело благое, — заметил Константин, — но задерживаться здесь я никак не планировал. Вы можете строить свои планы на этот день, я же намерен немедленно посетить Главу юго-западного края.

— Тогда и я с вами, Константин Николаевич. О Дмитрии Гавриловиче весьма наслышан еще от Владимира Ивановича и рад буду этому знакомству.

— Не просветите ли тогда и меня о подробностях его личности? Знаю только то, что господин Бибиков из весьма знатной семьи и женился когда-то на первой красавице, штабс-капитанский чин получил за геройские действия при Бородино, где потерял левую руку, оторванную ядром. Степень императорского доверия к нему знаменуется в том числе генерал-адъютантским званием... но это и все. Хотелось бы знать больше об этом человеке, но не сей миг, конечно — нам с вами следует привести себя в порядок, а еще найти где здесь можно безопасно поесть, — доставал Константин из огромного чемодана свежую одежду.

— Кажется… Екатерина Александровна. Жена господина генерал-лейтенанта Бибикова уже почила в Бозе, но да — будто бы действительно была в свое время одной из первых красавиц Москвы. Тогда постучусь к вам через полчаса, Константин Николаевич? — вытащив из нагрудного кармана брегет, взглянул на время Ахтырцев.

Принимая ванну и переодеваясь в чистую одежду, Костя поймал себя на том, что чувствует муторное какое-то беспокойство. Тема холеры, поднятая еще в Севастополе, подробно оговаривалась и в пути — с полным пониманием всей опасности, происходящей от этой болезни. И вот теперь слова Ахтырцева о смерти женщины — молодой и красивой когда-то женщины, жены… — все это легло на душу не самым приятным образом.

Угроза существовала на самом деле и немалая — страшная болезнь пришла с Индии, пройдя Азию и на российских рубежах останавливаться похоже не собиралась. Как далеко она пойдет, каких земель коснется и насколько страшен будет ее путь, еще неизвестно… как и причины возникновения, и действенные способы лечения. Но память еще хранила последствия эпидемии 30–31 годов, унесшей почти четверть миллиона жизней россиян.

Все эти страхи и опасения вдруг оказались связаны в его мыслях с Таис — неведомым и в то же время вполне предсказуемым образом. Получается… ни за одно человеческое существо Константин не боялся так, как сейчас за нее, если первым его страхом стал страх за эту женщину. Уговаривая сам себя, он приводил вполне разумные доводы в пользу ее безопасности. И впервые радовался тому, что она так далеко отсюда.

*** Третья холерная пандемия длилась с 1846 по 1860 годы и затронула почти всю Европу, кроме того впервые распространилась на Северную Африку и Америку.

— Днепр годен к судоходству не на всем своем протяжении, а только отдельными участками — крайне порожист, к сожалению. Раньше перебивались так называемыми волоками, что в наше время вопрос уже не решит, — деловито рассуждал Бибиков, неспешно промакивая лоб с высокими залысинами белоснежным платком.