Но затем мужчина медленно кивнул.

— Понимаю. И готов убыть с вами, даже если поездка эта окажется весьма длительной. Наденька, уверен, готова ждать меня сколь угодно долго.

— Не настолько долго, но… все верно — сам не знаю, как со всем этим затянется, — вздохнул молодой адмирал, — только дорога в оба конца, и та отнимет невыносимо много времени. Я дорожу вами, но уверен, что как-нибудь… как-нибудь справлюсь и сам. Дальнейшая же служба рядом со мной будет происходить в том же сумасшедшем режиме, Виктор Арсеньевич. Как вы видите при этом свою семейную жизнь? Не отвечайте сейчас, подумайте, посоветуйтесь с невестой, но ответ нужен мне уже завтра. С благословением отца Иннокентия выехать я намерен сразу же после Пасхи. Частным порядком и в гражданской одежде.

До Симферополя мужчины добрались через Ялту, по морю получилось и приятно, и быстро. В попутчики к адмиралу и его адъютанту еще срочно напросился капитан-лейтенант Боталин. Вначале Костя подозревал в этом происки «нянек» — Корнилова и Лазарева, потому что Алексей Боталин слыл известным на флоте мастером кулачного боя и был человеком здоровенного роста и исключительной силы. Однако потом выяснилось, что причиной его поездки действительно стало известие о тяжелом состоянии матери, жившей где-то возле Житомира. Мужчина беспокоился о ней и, хотя и не молчал все время, занятным и общительным попутчиком назвать его вначале пути было нельзя. Но затем любопытную тему для разговоров, а с ней и занятие всем им подкинул Пестель.

Кроме служебной дорожной кареты, кучера и вооруженного охранника рядом с ним на козлах, он предоставил своим гостям и еще кое-что.

— Прошу взглянуть, господа — новинка… — после сытного обеда под отцветшими уже миндальными деревьями выложил он на стол непривычного вида пистолет с рифленым утолщением на корпусе.

— Не такая и новинка… позвольте не согласиться, Владимир Иванович, — оживился Костя, — в тридцать пятом году Сэмюэл Кольт получил патент на сие изобретение, а в следующем уже начал его производство в САСШ. В сорок втором, кажется, группа наших военных моряков посетила его фабрику и приобрела… да — тогда это была еще новинка, я согласен.

— Однако же… — лукаво улыбался Пестель, — здесь мы имеем первое производство Тульского оружейного завода и потому, смею настаивать, Константин Николаевич, таки новинку. Десяток экземпляров достались мне по личному знакомству. Вещь изрядная… удовлетворительная точность на 120 шагах, но речь пока идет об условной характеристике.

— Понимаю… ее оценивают, испытав целую партию оружия, когда выпуск идет уже массово, вы же судите по десяти экземплярам. Пока только «пристрелочная» партия, насколько я понимаю? Русский Кольт… на самом деле? — ласково гладил вороненую сталь Константин.

— Именно, что русский — некий мастер Жижин не просто скопировал в лоб американскую конструкцию, но и внес ряд новшеств, направленных на удобство использования. Полагаю, дальше речь о пистолете-револьвере пойдет, как о личном офицерском оружии.

— Неплохо бы… вы позволите разобрать данный экземпляр?

Дальше весь вечер был посвящен револьверу Кольта — его устройству, случаям, при которых он мог быть полезен и перспективах его использования в будущем.

Выехали ранним утром находясь в полусонном состоянии, поскольку почти всю ночь собирали и вновь разбирали мужскую игрушку, обсуждая каждую ее деталь и до хрипа споря о возможности создания револьверных ружей.

Будучи невыспавшимися и уставшими, однако же все трое остались довольными донельзя, став обладателями тех самых русских кольтов. Остальное ерунда — отоспались в дороге, почти сразу отключившись от внешнего мира. Причем Боталин периодически вздрагивал, просыпаясь и ощупывая мощной ручищей свой подарок, веря и не веря своему счастью — оказался в нужное время в нужном месте. Случайность. Приятная. Ласково огладив револьвер, засыпал опять.

Путь от Симферополя до Киева занял долгих десять дней. Сроки эти можно было бы сжать, но путешественники делали обязательные остановки на ночь в дорожных гостиных домах — гнать, сменяя коней, наподобие фельдъегерской почты, не стали. К тому же, чем дальше от Крыма, тем более оживленным и даже тесным становился тракт.

До Херсона ехали степью.

Впервые увидев этой весной миндальную кипень на окружающих Севастополь холмах, Костя решил было, что прекраснее этого цветения просто нет. Начавшись, когда в глубоких лощинах еще лежал снег, оно продолжалось почти целый месяц и это правда было удивительное по красоте зрелище.

Но следом зацвели абрикосы и персики, а дальше и глицинии, оплетавшие арки, а то и небольшие ротонды возле городских особняков. Костя искренне жалел, что всего этого не видит Таис, и невозможно разделить с ней свои восторги… хотя почему — нет? И он опять писал ей, от всего сердца надеясь, что именно это письмо будет прочитано. Рассказывал о весенних красотах, здешней сезонной моде на пикники и долгие прогулки меж цветущих деревьев. Тогда бело-розовые холмы над морем и вправду казались ему почти венцом божьего творения.

Но вот в дороге открылись виды цветущей степи с желто-красной россыпью диких тюльпанов по зеленому... А в какой-то раз Костя даже попросил остановиться — необходимо было понять… Оказалось, что это уже дикие пионы — алые, как кровь и с цветком раза в два крупнее тюльпана. Еще дальше он заметил, что на фоне свежей зелени что-то будто слабо голубеет. Оказалось, там набирал бутоны дикий лен, чтобы зацвести к началу лета.

— Раскроется и синё-то все станет — чисто тебе небо на землю опрокинулось, — с готовностью объяснял изумительные картины кучер.

В Херсоне переправились с каретой через Днепр — довольно широкую в этом месте реку. Город, губернатором которого до своего назначения в Крым был Пестель, оказался неплох. Но и разочарование было… Ранее самый первый центр торговли и кораблестроения на Черном море, сейчас Херсон строил лишь малые речные торговые суда и уже потерял свое значение. Разговорившись с человеком, руководившем переправой, Костя поинтересовался:

— Если ранее, как вы утверждаете, здесь принимали морские корабли и бурно торговали, то почему сейчас нельзя частью перенести сюда хлебную торговлю, чтобы разгрузить, к примеру, ту же Одессу?

— То раньше, а на сегодня посадка у груженых зерном морских судов больно сильная, господин хороший, — причмокнул с сожалением мужчина, — углубить бы русло к Днепровскому лиману, да только громадные это денжищи. Да и со временем опять ведь намоет косы, как и было. Хорош проход есть близ Очакова к Николаеву. К нам же последнее время больно мелко для морского хода.

Как и в устье Дуная — вспоминал Костя спуск по реке из Белграда и похожие пояснения измаильского инженера.

Переправлялись через реку посредством парома на канатной тяге. Рядом сновали широкие лодки без мостика — так называемые «гиляры». На них также перевозили людей и грузы. Рядом с переправой тихо истлевал у берега, доживая свой век, колесный пароходик старинного вида. Говорливый начальник переправы рассказал, что построен он был еще в 23 году в имении князя Воронцова где-то под Киевом. Долго буксировал барки в верхнем течении реки, а со временем был переведен через днепровские пороги в Херсон. Отработав еще какое-то время, так здесь и остался.

За Херсоном опять широко раскинулись степи, еще через день пути уверенно и полностью перешедшие в обработанные поля.

Везде на них работали люди. Сновали, как муравьи, готовясь к посевам или уже высевая хлеба. Лошади или же крепкие волы с огромными острыми рогами тащили за собой плуги, направляемые мужиками в соломенных брылях, закатанных до колен просторных штанах и рубахах из беленого полотна. Босые ноги пахарей грузли в пышной земле. Черная, исходящая горячим паром пашня за их спиной мигом покрывалась галдящими птицами…

С каждым днем становилось все жарче, будто они не к северу поднимались, а спускались к экватору. Даже в Крыму еще не наблюдалось такой изнуряющей жары… видимо по той причине, что остывшее за зиму море все еще отдавало прохладу.