Отодвинув легкий тюль, Константин выглянул в окно... сняв шинельные скатки — все еще стояли довольно теплые погоды, команды расположились на садовой траве. Но об этом после — сейчас требовалось не упустить мысль... сравнить разные мнения о таможенном режиме, введенном в Одессе еще в девятнадцатом году.

— Уже вижу здесь противоречие… но продолжайте — кроме беспошлинного ввоза и вывоза товаров, что еще дает порто-франко?

— Разрешается беспрепятственно выгружать и хранить товары, переупаковывать и перерабатывать их без пошлины, пока они не вывозятся внутрь России… таким образом в Одессе хорошо развита мелкая промышленность.

Константин усмехнулся — все так… но разговор продолжил:

— То есть, мы добровольно лишились колоссального дохода от пошлин и налогов. Кроме того, не существует гарантий, что товары не являются контрабандой — ввоз ведь почти нелегален. Далее… промышленность Одессы сама легко избегает налогов, поскольку существует неучтенность товаров.

— Отчего же сразу — неучтенность? — Казначеев протер носовым платком залысины, растерянно глядя на гостя.

Константину вдруг стало жаль его — даже не месяцы, только недели человек в должности. Вполне мог и не знать всего этого, но предположить-то мог? Всё ведь на виду! Хотя — возраст… градоначальник выглядел гораздо старше своих шестидесяти.

Раздражение в себе адмирал подавил, постаравшись смягчить тон и голос.

— Скорость досмотра и его качество вещи несовместимые в принципе, Александр Иванович. А раз вы утверждаете, что поток товаров плотен… это означает только одно — чрезвычайную перегруженность таможни. Полагаю, что многие товары идут и вовсе без досмотра… и какое же раздолье здесь для нечестных таможенников!

— Но существует установленная отчетность!

— И кто именно проверяет ее подлинность? Как часто? Выборочно или это принятый порядок? Не трудитесь — я понимаю, что всё знать вы еще не можете — попросту не успели.

— Верно, но в ваших устах звучит как-то… слишком уж удручающе, — вздохнул мужчина.

— Боюсь, что так все оно и есть. Кроме того, полагаю... — задумался Константин, — такое послабление для одесских промышленников создает неравные условия для остальных, подрывая таким образом честную конкуренцию.

— А вот здесь примите мое самое глубокое уважение — быстро схватили: попросту не хватает земли, и коммерсанты Одессы разделились на две большие группы — те, чьи конторы, производства и склады находятся в черте порто-франко, и те, кто вынуждены работать вне этой черты, а значит закладывать в расходы уплату пошлины. За землю ведутся кровавые войны, каждый аршин здесь «золотой».

— Пожалуй, и достаточно об этом… Позвольте расстегнуть мундир, Александр Иванович — душновато у вас. Попрошу вас выделить место для встречи с коммерсантами где-нибудь так, чтобы из окон не заметны были мои люди… вернее — последующие их действия. И еще попрошу вас поручить кому-то озаботиться их нуждами на ближайший час. Еда не нужна, но вода не помешает, а еще пускай обозначат место под гальюн, — отставил Костя недопитый хрустальный бокал.

Шампанское осело на его стенках мелкими пузырьками…

— Оставлю вас на некоторое время. Будьте, как дома, — градоначальник вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Константин снял поясной ремень, отложил его вместе с саблей на читальный столик и отстегнул портупею — ношение стрелкового оружия совместно с парадной формой не предусматривалось. Сейчас он должен выглядеть безукоризненно и крайне официально.

Быть при сабле и при кортике — вещи разные. Даже официальное предложение, сделанное избраннице «при кортике», еще имело обратный ход. Случись оно «при сабле», и «отступление» было уже невозможно. Вся разница в том, что сабля связана с официальным церемониалом, а кортик — с повседневной жизнью офицера.

Расстегнув мундир и распахнув его на груди, мужчина с облегчением выдохнул и почти равнодушно огляделся.

Взгляд скользнул по украшенным резьбой стеллажам, от пола до потолка уставленным фолиантами… В любое другое время он обязательно поинтересовался бы — библиотека графа Воронцова считалась одной из лучших частных коллекций в России, насчитывая более 25 тысяч томов на разных языках, включая редкие издания и рукописи.

Сейчас было не до того, следовало сосредоточиться на главном. Константин вернулся к удобному креслу и присел в него, прикрывая глаза.

Перед этим он постарался узнать о евреях как можно больше и не преуспел в этом. Узнавать людей следовало через них самих, чужие же помнили только видимые особенности, да еще занимательные странности.

Еще киевский градоначальник рассказывал ему, что эти люди ведут исключительно скромный образ жизни — бытовая роскошь у них под запретом, а одежды занашиваются до дыр. Что они исключительно трудолюбивы и любую работу всегда делают дотошно и старательно — идеально. Странности же… будто бы иудейки, вступив в брак, потом постоянно бреют головы, скрывая их под платками или короткими париками. Как и нестриженные бороды, пейсы у мужчин-иудеев и узнаваемый национальный костюм, это было связано то ли с верой, то ли с обычаями. Что никогда не подвергалось гонениям в России. До евреев, до его отца…

Тонкая кипенно белая рубашка на мужской груди выдавала вначале взволнованное дыхание, но постепенно оно выравнялось. Великий князь внутренне собирался — всей своей волей и нервами.

Предстояла пускай и тихая, но все-таки битва.

Противостоять восьмерым умным людям, которые станут отстаивать свои интересы, будет невероятно трудно… наверное. Подобного опыта — словесного противостояния с противником — у него еще не было, а свои недостатки он прекрасно знал. В том числе — мог вспыхнуть вдруг спичкой! Всю жизнь учился выдержке и будто бы преуспел в этом, но сейчас, учитывая то, столько времени внутри копилось, кипело… вспылить, взорваться мог запросто. И это станет его поражением.

Самыми влиятельными в Одессе коммерсантами (которых и просил пригласить он сам) ожидаемо оказались те, кто обосновался в границах порто-франко. И случилось это далеко не волею случая. Такое положение вещей еще возможно было в 19 году. Сейчас же самые лакомые территории находились в руках тех, кто сумел удержать или даже завоевать их, раз уж — кровавые войны… Это уже не просто торговцы, но крупные дельцы, сильные игроки, способные действовать жестко и даже жестоко. Теперь умел, но главное — готов был и он. А вот в суетных денежных делах понимал мало. Стало быть, и показывать свою неподготовленность, углубляясь в это, не стоило. Собственно, выказать ее сейчас нельзя было ни в чем.

Это ведь их отцы… или даже они сами дергали за ниточки свою марионетку Грейга, диктуя через него условия высшей державной власти. Это их решением было устранить императора Александра. Имея за спиной их поддержку, так привольно чувствовала себя мадам Грейг.

И понятно, что здесь уже знали, как она закончила.

Подобные вещи не утаить, пусть хоть как там пыжился, доказывая свою влиятельность, Орлов. Сам же Константин был как раз за такой расклад. По сути своей — казнь, о которой стало известно в узких кругах, при этом уже не выглядела просто местью, а скорее предостережением или назиданием на будущее.

Понятно, что престол это совсем не красило, но вот условия противостояния несколько уравнивало. Насколько? Скоро и выяснится...

Войдя вместе с градоначальником в столовую — светлый продолговатый зал с двумя каминами и обширной открытой террасой, дающей прекрасный вид на Одесский залив, он сразу увидел у дальнего очага группку одетых в черное мужчин. Двое из них были молоды, остальные в возрасте, трое — сильно в возрасте.

— Великий князь Константин Николаевич Романов! — последовал возглас Казначеева, — позвольте представить вам присутствующих здесь лиц, Ваше высочество, — и Казначеев развернулся к пожилому мужчине с седой аккуратно подстриженной бородой и в сюртуке, непривычно застегнутом справа налево: — Основатель банкирского и торгового дома Иоахим Эфрусси.