Это имя было на слуху, было знакомо.

Эфрусси коротко поклонился… чуть странно — только телом, будто бы безвольно опустив руки. Константин вежливо кивнул в ответ, переводя взгляд на следующего человека.

— Адам Рафалович, бывший австрийский подданный. С 35 года учредитель торгового дома «Рафалович и К», впоследствии и банкирского дома. Граф Воронцов ходатайствовал о присвоении господину Рафаловичу и его семье почетного одесского гражданства — за проявление острой честности, точности и исправности, что весьма содействует развитию коммерции в крае.

Так же одетый в черное, но уже на западный манер — с шейным бантом на белой рубашке… единственный здесь гладко выбритый, но с усами, пожилой мужчина коротко поклонился.

— И что ходатайство? — поинтересовался Константин.

— Отклонено, — без улыбки ответил Рафалович.

— Азария Исакович — торговый дом «Исакович и К» с капиталом 100 000 рублей…

— Гершом Гуревич, капитал банкирского дома в 90 000…

— Давид… — торговый дом…

— Исаак…

— Александр…

Константин старался запомнить фамилии, отмечая для себя даты учреждения торговых домов.

— Прошу присаживаться, — первым сел он за стол, придерживая саблю.

Следом за ним молча расселись остальные мужчины.

— Рад вашим успехам, господа, но приглашены вы не как главы торговых и банковских домов, которых на это время в Одессе насчитывается… кажется, более двухсот?

— Двести двадцать один, Ваше высочество, — подсказал Казначеев.

Равнодушно кивнув на это, Великий князь продолжил:

— Я собрал вас здесь, как самых влиятельных представителей одесской еврейской общины, чтобы сделать уведомление, — стал его голос громче и жестче, — Его императорским величеством… уполномочен заявить, что срок действия порто-франко истекает. В ближайшее время режим благоприятствования беспошлинной торговле будет отменен, как изживший себя и более невыгодный России.

— Невозможно… как так?.. нельзя… — и даже потрясенное, сказанное едва слышным шепотом сквозь зубы «ха ра…» (*дерьмо) было ему ответом. И почти сразу же за этим упала настороженная тишина, которую, кашлянув, прервал наконец Иоахим Эфрусси:

— Подобные слухи уже ходили, но господин Воронцов ходатайствовал перед императором, и вот уже года… три года после того порто-франко существует.

— Мог существовать и далее, — согласился Константин, — но его отмена встала в череду предыдущих мер, принятых Государем в ответ на недружественные действия представителей вашего народа.

— И таки напрасно, прощения прошу, — покачал головой самый старый из мужчин — Гершом Гуревич, — но Бог с ним… Тогда давайте сразу к делу — что нам нужно сделать, чтобы осталось, как было?

— Боюсь, что уже ничего. И вот вам причины… — задумался на миг и стал размеренно перечислять Константин: — Еще Александром Павловичем было принято положение, позволяющее иудеям получать казенные земли в бессрочное пользование, оно также освобождало новых поселенцев от рекрутской повинности и налогового бремени в первые 5 лет. Таковых поселений-колоний существует уже достаточно… и в Малороссии, и в той же Бессарабии. Кроме того, иудеи были равны в правах с прочими народами империи. Не существовало притеснений в вере и привычках...

— Но все уже давно не так, Ваше высочество, — позволил себе замечание Александр Янкелевич — еще совсем молодой человек с аккуратно расчесанной, но не стриженной, похоже, ни разу бородой. Так их носили особо верующие евреи — иудеи. Как и пейсы, которые отец приказал обреза ть… за непослушанием следовали огромные штрафы.

Вздохнув, Константин согласно кивнул:

— Исключительно благодаря стараниям вашей же братии, — и обратился уже к другому человеку: — Юлия Михайловна была вашей родственницей, господин Рафалович. Это она гарантировала вам права на строительство кораблей для русского флота?

— Шлема Рафалович… строил корабли не я, — встал Абрам Рафалович.

— Неплохо строил, следует признать, вот только расценки за работы были завышены в шесть раз. А кто с подачи мадам Грейг занимался поставками интендантских припасов для Черноморского флота? Да вы присаживайтесь!.. Далее пояснять, надеюсь, не требуется — все здесь в курсе тех дел. Всех дел! Отстаивая свое право на завышенную прибыль, вы позволили себе слишком многое… слишком.

— Если речь лично обо мне… — начал Рафалович.

— Речь о тех, кто принимал недальновидные решения, наказание за которые пало, к сожалению, на весь ваш народ. Согласитесь — нынешняя нерасположенность Его императорского величества к евреям имеет весомые причины.

— Что именно имеется в виду, Ваше…? — медленно заговорил молодой Янкелевич.

— Но прямо сейчас мы говорили о порто-франко! — перебив его, замял скользкую тему старик Гуревич.

— Я подхожу к этому… Так получилось, что наказание за преступления, совершенные малой, но влиятельной группой евреев, пало исключительно на простых представителей общины. Это неравный с прочими рекрутский призыв; кантоны, где их детей склоняют к смене веры, после всего почитая это за благо… штрафы за явные признаки иудаизма в одежде и облике… запрет на учебу в университетах и зачисление на государственную службу, а также ограничение мест проживания. Я полагаю… и время показало это как недостаточно действенную меру — наказание должно воздаваться непосредственно виновникам. Так ушла от нас мадам Грейг, не перенеся мук совести…

— Лия допрыгалась-таки, а отдувайся теперь всем нам, — проворчал Гуревич.

— Мадам Грейг ушла, — повторил с нажимом Константин, — но покушения на членов императорского дома продолжаются. На днях едва не погиб мой адъютант, прикрыв меня от выстрелов.

— И мало ли… — тихо мекнул старик.

— Результатом такой недальновидности и стала отмена порто-франко.

— И мало ли кто мог стрелять в вас? Дело молодое…

— Помолчи, реб Гершом! — дрогнул яростью голос Рафаловича, — хотя в чем-то уважаемый реб прав, Ваше высочество — зачем это нам и где доказательства, что к покушению на вас причастны евреи?

— Где доказательства, что они причастны к внезапной смерти императора Александра, — подхватил Константин, — к отравлению мышьяком флигель-адъютанта Казарского, к неожиданным смертям морского министра и главного интенданта, так и не доехавших с инспекцией до Николаева… к расхищению флота и таможенным махинациям… к отравлению уже моего адъютанта… Неоднократно подпорченная репутация, господа, позволяет власти иметь свои подозрения.

— Лия была выкрестом! — выплюнул Рафалович.

— Что не мешало вам пользоваться ее влиянием на Грейга! Ах, так вы полагаете — это все она одна? — деланно поразился Константин.

— И еще раз… для начала — все вышеперечисленное недоказуемо.

— В случае мадам Грейг доказательства и не понадобились, — понимал Константин, что разговор пошел уже открытым текстом: — Но здесь не суд, вы всего лишь представительствуете. Ваша задача — донести до общины факт скорого прекращения порто-франко. Но случись в будущем нечто подобное «вышеперечисленному» — и тогда, ко всему прочему, будет отозвано разрешение на частные поставки зерна заграницу. Подобно тому, как существует строгая государственная монополия на производство водки и ее оптовую продажу, так и торговля зерном может стать делом государственным.

Тишину в зале, казалось, можно было резать ножом — люди не двигались и будто даже не дышали. Только старательно протирал платком свои залысины взмокший Казначеев. Чувствуя и сам что-то подобное, Константин еще уточнил:

— Как работа винокурен производится по контрактам, когда всю свою продукцию они сдают лишь в казенные магазины, так и закупки зерна, а также продажа его заграницу может со временем стать исключительно государственной монополией.

— Но тогда же падет спрос…

— Отчего же? Если вовсе убрать вывозные пошлины, регламентирующие сейчас объемы торговли зерном, это только поспособствует спросу.

— Это грабеж… при таком раскладе банки не смогут кредитовать империю, — тихо заключил Эфрусси.