— Полагаю, получая честный доход с продажи зерна и таможенные сборы полной мерой, империя перестанет настолько нуждаться в кредитах. И зачем нам тогда такие банки? Лицензии на них вполне могут быть отозваны, — пожал плечами Великий князь.

— Но — вкладчики… — вкрадчиво заметил Рафалович, — это уже революция, Ваше высочество! Подобные действия правительства приведут к обнищанию многих людей. Замечу — людей денежных и влиятельных.

— Россия сильное государство и, без сомнения, оно способно подавить войсками незначительные выступления. Да и предпосылок для революции должно быть значительно больше, господин Рафалович, нежели вы тут представили. Но доводить до крайности… до открытого противостояния меж нами, действительно, не хотелось бы, — нейтрально заметил Константин.

— Но — уже!.. — потер тот грудь в области сердца, — с отменой порто-франко вы уже ставите под вопрос состоятельность основных российских банковских домов — мы потеряем прибыль, а с ней и возможность проведения некоторых банковских операций.

Константин сумрачно усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Помолчав, заметил:

— С подобным уже когда-то приходил к императору адмирал Грейг — мол, кредитов не получите, а на вооруженный захват Южного края банкирские европейские дома ответят не самым лучшим образом. От подобного, мол, финансового удара России придется долго оправляться и не лучше ли найти компромисс?.. В этот раз решений в вашу пользу не будет, господа — время и опыт показали, что подобное воспринимается, как слабость власти.

— Так и что тогда — война, Ваше высочество? Вы же вот только что объявили нам войну? — понуро, но решительно уточнил Эфрусси.

— Как вам будет угодно, решение за вами. Но полагаете — силы равны? В прошлый раз за проделки немногих попутавших берега ответила вся иудейская община, что лично я считал и считаю несправедливым. И собирался сделать все, чтобы вернуться к предыдущим условиям, признав евреев равными прочим народам империи. С чего так — спросите вы? — вдруг широко улыбнулся Великий князь, сразу отчаянно помолодев — сейчас все видели перед собой совсем еще юношу. Но воспринимать его слова не всерьез уже не могли: — Да потому, что мне сказали однажды… и сейчас я полностью согласен с тем, что главное богатство каждой страны, это ее люди — их таланты и умения. Умения и таланты евреев, в том числе.

— Но сейчас вы грабите нас!

— Ну не все же вам это делать! К тому же, обратите внимание — я предлагаю блага всему вашему народу, а вы здесь ратуете лишь за собственное благополучие, — раздраженно дернул плечом Константин, резко возвращая лицу серьезное выражение: — Взамен порто-франко я собирался предложить иной, но также весьма долгосрочный способ получения прибыли.

Мужчины зашевелились и переглянулись между собой.

— И что же это… за способ?

— Концессия на строительство железных дорог на Юге России.

Эфрусси, как и все, задумчиво помолчал некоторое время, заметив потом первым:

— Не время… в свете того, что происходит в Европах — сейчас не время. Продвигать на иностранных биржах облигации российских железнодорожных обществ в ближайшее время не выйдет.

— Как вам будет угодно… опять же. На зарубежные займы я и не рассчитывал, понимая, как и вы, что — не время. Полагал, обойдемся личными капиталами концессионеров с выгодными для них в будущем условиями концессионного соглашения... Когда, вкладываясь только своими капиталами в создание железной дороги, каждый вкладчик получит взамен (относительно вложенного) долгосрочное право на какую-то часть дохода от их пользования. Объемы этих доходов в будущем вы должны себе ясно представлять — от тех же пассажирских перевозок. Вашему вниманию, кстати… Александр Иванович, будьте добры — те бумаги…

И Казначеев подал ему папку с набросками вагонов, сделанных когда-то Максимилианом — их размеров, наружного вида и роскошного внутреннего убранства.

— Пользуйтесь. Это мелочи, но все же… Кстати, через генерал-губернатора Киева Дмитрия Гавриловича Бибикова я сделал подобное же предложение еврейской общине Житомира. Четкого ответа так до сих пор и не получил — там все еще думают.

— Так им и не подгорает, как нам сейчас, — заключил Гершом Гуревич, — а где-таки можно будет обсудить условия такой концессии?

— Полагаю, уже следующей весной в Петербурге. И не со мной, а с людьми, разбирающимися в тонкостях подобных договоров.

— Таки хотелось бы, чтобы и с вами тоже, Ваше высочество, — почесал старик нос, — и вы же понимаете, что пока не обсудим все — сроки, обязанности сторон, распределение рисков… окончательно решение мы не примем.

— К весне, полагаю, у вас уже появятся конкуренты, и не только из Житомира. Подобное же предложение я собирался сделать сибирским промышленникам.

— Даже и к лучшему, что у нас будет это время, — задумчиво заключил молодой Янкелевич, — судя по всему, предоставляя только землю для строительства, государство ждет от нас всего прочего… Проектирование, финансы, строительство самой дороги и движимого состава также будут на нас? Вложиться придется по полной, а это огромные риски.

— Решайтесь… под мое слово и мои личные гарантии честного отношения — насколько высоки риски и стоят ли они высочайшего прощения и будущего ваших детей? Но и я также… без вашего решения не осмелюсь просить государя отменить хотя бы призыв детей в кантоны… с чего, собственно, и полагал начать, демонстрируя так благие намерения и добрую волю. Свое предложение вам я представил, — встал Константин, придержав саблю. За ним следом поднялись все остальные.

— Полагаю, Александр Иванович, оцепление с домов этих господ уже можно снять? Вынужденная мера, учитывая покушения, — разведя руками, кивнул он застывшим, как статуи, мужчинам: — Скорее показательная, нежели предварительная — демонстрация крайних намерений, в случае чего. Мирного разговора не ожидал, но рад увериться в вашей разумности… Тогда еще одно — состав служащих таможни полностью изменится, как и порядок ее работы. Полагаю, в связи с отменой порто-франко поток товаров временно схлынет, что даст возможность спокойно провести все изменения. Служебные злоупотребления в будущем станут караться самым жестоким образом. В случае же честно выполненной работы служащим таможни будет выплачиваться значительный процент от стоимости перехваченной контрабанды… — задумался Константин.

Охватить разумом все тонкости и нюансы будущих перемен не представлялось возможным. Поэтому дальше он просто кивнул:

— Более не задерживаю. Возникнут вопросы, предложения… я в Севастополе. Пишите, обязательно отвечу.

Снявшись с якорей, в море вышли в ночь. Ставшее вдруг ясным небо не радовало, обещая скорый перелом погоды — следовало спешить. Зато легко было строить курс по звездам.

В какой-то момент почувствовав себя совсем разбитым, Константин испросил разрешения и прощения заодно у капитана «Варшавы» и проспал затем в его каюте почти сутки. Но и после вышел оттуда не совсем здоровым — все еще болела голова, а в теле чувствовался легкий жар, который, впрочем, совсем прошел ко времени прибытия в Севастополь. Нервное, скорее всего...

Душевное состояние оставалось подавленным — сам не понимал почему. Хотя… судить, удачно или же наоборот — ужасно прошли переговоры, было еще очень рано. В любом случае все это предполагало в будущем такие сложности, что при одной только мысли обо всем этом виски начинало ломить с новой силой.

Отчет, который он держал перед Корниловым, был кратким:

— Брать штурмовые команды на борт необходимости не было, но пускай это будут манёвры… Докладываю — десантная и шлюпочная выучка отменные. А если по чести... то толком и не знаю — как именно и что там надо было, Владимир Алексеевич. Мог бы явиться и беседовать сам-один, результат был бы тем же — никаким пока. Или же напоили бы кофе с мышьяком. Или, может, напоят еще — пока еще не ясно, — усмехнулся невесело.

— Это вы зря — уже не посмеют. Но вот согласятся ли с вашим предложением?