– Заканчивай, танкист, – он хлопнул меня по плечу. – При мне можешь не распинаться.

– Хорошо, – кивнул я и чуть расслабился.

– Пошли, мне тебя надо в курс дела по-быстрому ввести.

Я медленно поплёлся за ним на самый верх смотровой вышки. Столица хоть и была разрушена, но всё равно оставалась такой же неповторимой. Москва – город возможностей, теперь уже успешно просранных. В груди защемило. Вспомнил, как очень давно, ещё до армии, хотел в Москву после учёбы перебраться. Ну, ничего не скажешь, перебрался, молодец.

Наблюдающий на вышке не обратил на нас внимания, так и сидел с биноклем у глаз.

– Садись, – кивнул на один из стульев майор.

Я обречённо присел на самый краешек и опустил голову.

– Говорят, ты зверушку ихнюю на место вернул?

Я сжал зубы.

– Сагад. Его зовут Сагад.

– Да мне похуй. – просто ответил он. – Видел я, что твой Сагад вытворять может, похлеще фильмов пендосовских.

Я хмыкнул.

– Ну ты не обижайся, паря, мы, в отличие от научников этих, тут все свои, – на секунду в мутных голубых глазах блеснул живой огонёк. – Рассказывай, чего вы там наворотили, танкист?

Я рассказал всё, начиная со смерти моих ребят и заканчивая разговором с Ольгой Сергеевной. На душе немного полегчало.

– Дела, – протянул он, закурив самокрутку. – А чего это я тебя танкистом кличу, позывной-то есть?

– Есть, – замялся я, не желая его произносить.

Он отчего-то показался мне каким-то несуразным.

Тайга ждал, глядя мне прямо в глаза.

– А знаешь, почему я погоны до сих пор ношу? Да чтобы самому не забыть, кто я на самом деле, – с каменным лицом начал он. – Ну, чего ты мнёшься-то? Говори, говорю.

– Канарейка.

На моё удивление, Тайга даже не улыбнулся.

– Хорошая птичка. Раньше клетки с ними в шахту заносили, чтобы проверить, есть ли там угарный газ. Пока она поёт, шахтёры работают. А вот если птичка издохла, значит, пора уходить. И вот какая штука. Ты Канарейка, пока в тылу сидеть будешь и новости по-тихой нам напевать, мы работать спокойно сможем. А как сдохнешь, чистенькими на поверхность выйдем.

Я сглотнул.

– А где ты, Тайга, шахтёров чистых видел? – осмелел я.

Он усмехнулся.

– И то верно. Все мы уже по горло в крови, а всё нам мало, – его взгляд устремился куда-то вдаль.

Просидели молча минут десять, пока я не кашлянул.

– А, точно, – растерянно перевёл на меня взгляд он. – На Урале был когда-нибудь?

– Нет, – помотал головой я.

– С почином. Неспокойно у них там сейчас. Прямые приказы не выполняют, угроз не боятся, в выговоры сморкаются.

Я тихонько усмехнулся, Тайга не обратил на это внимание.

– В Екатеринбург тебя и ещё ребят отправим, чтобы сразу же не поняли. Полковник Зимин, начальник ихний, тебя в спецотряд определит. Поживёшь, осмотришься, слушай, запоминай, передавай. Всё понял?

Я кивнул.

Он протянул мне руку. Её я уже пожал если не с удовольствием, то хотя бы без отвращения.

– Хорошо, Канарейка, – сказал Тайга. – Помни, твоё выживание зависит от того, насколько успешно ты будешь выполнять задачи.

Я почувствовал, как напряжение в воздухе усилилось, и в голове закружились мысли о том, что меня ждёт впереди.

– А что если я не смогу? – произнес я, стараясь скрыть свой страх. – Что если они поймут, что я шпионю за ними?

– У тебя будет поддержка, он сам тебя найдёт, – ответил он, пуская дым в потолок. – И если ты будешь осторожен, тебя не заподозрят.

– Я всё понял, – произнес я, глядя в глаза Тайге. – Я сделаю всё, что в моих силах.

Он кивнул и направился к двери. Я последовал за ним. Нужно было действовать быстро и осторожно. Время не ждёт, а враг уже на шаг впереди. Мы вышли на улицу, и я почувствовал, как холодный ветер обдувает моё лицо.

Разрушенные здания и пустые улицы столицы напоминали о том, что всё это не просто игра. Это реальность, в которой я оказался, и от меня зависело, станет ли она лучше или хуже.

– Запомни, – сказал Тайга, останавливаясь и оборачиваясь ко мне. – В этом мире нет места для слабости. Ты должен быть готов ко всему. С другой стороны, ты почти месяц с Контролёром крутился, думаю, подготовка прошла успешно.

Я знаю, он не хотел меня задеть, но меня кольнула обида не за себя, а за Сагада. Они его даже человеком не считали.

Контролёр, оружие, Сагад, кем он всё-таки был и зачем спас меня? Я не знал ответов на эти вопросы и вряд ли когда-нибудь узнаю.

– Удачи, Канарейка.

Я кивнул, и в тот момент я понял, что, возможно, именно это и есть моя настоящая роль.

Моё имя, биографию и позывной не изменили. Всё оставили так, как было. Скрыв только встречу с Сагадом и мой договор с Ольгой Сергеевной. Сейчас меня и других ребят везли на бронетранспортёре на Урал. Передадут лично в руки полковнику Зимину. Внутри всё сжималось от страха, но я не собирался сдаваться.

Моя борьба только начиналась.

Напалм

Я с нетерпением ждал, когда вернётся Аня. Изначально наши отношения заключались лишь в том, что я её ученик, а она мой учитель. В военном деле у неё было побольше опыта, чем у меня. Насколько я понял, её отец был военным, а мама умерла. Анну воспитывала бабушка, как и меня самого. В пятнадцать лет, они отдали её учится в кадетскую школу. Сейчас ей двадцать три года, и она уже зам по безопасности.

Я и сам не понял, как по уши влюбился в неё. Просто однажды осознал, что долго не проживу, без этих серых, холодных глаз. Это произошло неожиданно, и на удивление, совершенно естественно. В тот вечер, когда мы остались одни в тренировочном зале, напряжение между нами достигло своего предела. Она была так уверена в себе, так сильна, и в то же время была уязвимой, как никто другой.

Мы говорили о жизни до всего этого, о войне между мёртвыми и живыми, о том, что нас ждёт впереди. Я чувствовал, как ее слова проникают в мою душу, разжигая искру, которая к этому времени, почти потухла. В какой-то момент она замолкла на полу слове, посмотрела мне в глаза, и я не смог устоять. Наши губы встретились, и весь мир вокруг исчез.

Наша связь изменила меня в лучшую сторону. Я часто говорил Ромке о том, что на самом деле этот мир создан для добра, только мы забываем об этом. Я никогда не вкладывал в это какой-то философский смысл. Просто однажды услышал эту фразу от своей бабули.

Она тогда лежала на больничной койке, мертвенно-бледная, словно простыня. Она взяла меня за руку, своей дрожащей, сухой ладонью и посмотрела мне прямо в глаза.

– Лёша, этот мир создан для добра, все забывают об этом, но ты никогда не забывай.

– Я не забуду. – прошептал я, еле сдерживая слёзы.

Потом её не стало. И у меня появился Ромка. А сейчас у меня есть Аня.

В каждом из нас, есть что-то хорошее, нужно просто уметь делиться этим.

Жизнь, не просто стрельба и боль. Жизнь это чувства, эмоции, и наша человечность. Анна открыла мне глаза на то, что значит быть живым в мире, полном хаоса и боли. По-настоящему живым. Но вместе с этим пришёл и страх. Страх, что я потеряю её.

С каждой встречей я становился всё более зависимым от неё. Но было ли это правильным? Я знал, что рано или поздно нам придётся столкнуться с последствиями нашего выбора. И как бы я ни хотел сохранить этот момент, я понимал, что наш путь будет тернистым, и впереди нас ждут испытания, которые проверят не только нашу любовь, но и нашу преданность. А я, был безумно предан ей.

Когда Ромка сказал, что она чем-то похожа на Дениса, я сначала не воспринял это всерьёз. Но они и в правду были поразительно похожи. Особенно в те моменты, когда Аня выходила из себя. Я однажды спросил у неё об этом в шутку.

Она лежала на моей груди, я гладил её по голове.

– Ты помнишь Дениса?

– Анохина, с вышки?

– Не, нашего Дениса, Зимина.

Я почувствовал, как она напряглась, но её лица я не видел.

– Зиму?

– Да, его. Мне кажется вы чем-то похожи, ну, внешне.