Предполагаемая сестра по монастырю и подруга по несчастью оказалась не тем, чем казалась…

И в виду такой несправедливости вся ее решимость жертвовать собой во имя интересов семьи и империи потихоньку рушится, хотя она пока еще этого и не осознает. Ради чего, получается, все ее жертвы? Если и Мэри плюнула на всех, кроме себя, и по-своему счастлива, любима родителями. Александр, тот вообще… живет исключительно в собственное удовольствие. И даже Костя взбрыкнул, ради любви отказавшись от Алекс Иосифовны.

При таком раскладе все теряет смысл. Ольга умница и все это поймет сама. Думаю, уже скоро.

Костя теперь…

Это я подтолкнула его к Севастополю. Но он сам нашел в этом серьезный повод к взрослению и стремлению к большему. К принятому у настоящих мужчин испытанию себя, необходимому для внутреннего роста и развития. На Севастополь его сил и знаний точно хватит, а там шагнет и дальше, расширяя для себя возможности и горизонты.

Каждый день я перечитывала его письмо. Не акцентируя больше внимания на постскриптуме. Я же и сама такая… хрен сдвинешь, если что-то решила.

Он поможет Севастополю — я уверена. Чего там не хватало при Лазареве? Умница же мужик! При нем затрапезный городок потихоньку становился настоящим городом и крепостью, причем проектированием и проверкой подряда по вооружению занимался лично царь — как артиллерист он имел отличнейшее образование. Кстати, этот факт ставит большой вопрос о прорыве англо-французского флота в гавань Севастополя. Да, я помнила ту байку про барку-цель, по которой вели огонь все батареи Севастополя, но не попали. А может это и правда… Но кто мешал качественно подготовить комендоров? Улучшить выучку артиллеристов?

Я постараюсь, найду слова, подскажу…

Предупрежден, значит вооружен. И, как ни странно, не так о Севастополе сейчас была моя головная боль. Его падение — следствие. Следствие безграмотной внешней политики, ошибок внутреннего управления. По какому принципу вообще совершались назначения на должности? Непонятно…

Морским министерством, к примеру, сейчас командовал некий Меньшиков — как и его однофамилец при Петре I, этот воровал безбожно. А еще вернее — ему было по фиг! На флот, его организацию и боеспособность, на все, кроме собственного благополучия и статуса.

А Николай верил в то, что он — помазанник Божий, а значит должен править от Бога. Милостиво. Или так сказалось детство, когда воспитатель душу выбивал из него розгами или швыряя о стену? Николай Палкин был просто до оскомины, на мой взгляд, всепрощающим и милостивым. И только в крайних случаях, исключительно крайних он показывал зубы, а надо было…

Из таких вот мелочей — штрихов и мазков, складывалась полная картина, рисовалась обстановка, а потом и причины Крымской войны. И ничего поделать с происходящим я не могла. Всегда понимала это, потому и сосредоточилась на малом — укрепить насколько возможно флот и Севастополь. Потому, что только я знаю! Поэтому только я и могу что-то сделать.

Или не успею, могу и не успеть.

Земмельвейс не принял милостивое предложение короля. Или как там его обставили? Явно же недостаточно убедительно. Сухо, неконкретно, обтекаемо?..

Наверное, где-то в глубине души я надеялась на него в случае осложнений (не дай Бог) — практик же. Сейчас, с его отказом, ожили все мои страхи. На фоне прекрасного самочувствия и когда, казалось бы, ничего не предполагает, случиться может что угодно — это роды.

Даже в наше время только около 40 % их протекает физиологически, в остальных случаях определяются различные виды осложнений. Я не специалист, но такое, как преждевременная отслойка плаценты, узкий таз, неправильное положение и предлежание плода, патологии развития… да просто врачебные ошибки наконец! Все это было на слуху.

— Не беспокой меня пожалуйста, не отвлекай — буду занята, — попросила я Дашу, усаживаясь за стол и аккуратно раскладывая писчие принадлежности. Задумалась…

Если бы речь шла только о моей жизни… хотя для меня-то она бесценна и за нее тоже хочется бороться. Так еще и понимание, что изменить будущее могу только я. А это неправильно.

Мысль, последовавшую за этим, я пока прогнала — нужно было писать к Земмельвейсу, я обещала это Ольге, а еще была испугана, растеряна и зла — это и определило тон послания:

«Уважаемый господин Земмельвейс!

Очевидно, Вы не полностью осознали или просто не поняли возможностей, вдруг открывшихся пред Вами волей случая.

Похвально Ваше рвение отдать всего себя — силы, умения и терпение нынешним роженицам, но!

Осознаете ли Вы, насколько широких возможностей лишаетесь… то ли по собственной глупости, то ли по принципу «назло маме обморожу уши»? Кому и что Вы хотите доказать своим отказом, какие принципы при этом блюдете? Отдавая себя помощи нескольким женщинам, вы лишаете ее сотен и сотен других в будущем.

Я объясню.

Вам обещают клинику и возможность доказать тупым и закостенелым в своих убеждениях злопыхателям, что Вы всегда были правы: выживание рожениц и младенцев зависит не только от умений врача. Дело еще и в чистоте рук, в чистоте медицинского инструмента. В соблюдении минимальных условий если не гигиены, то приличий — нельзя к даме грязными руками.

В общем… коллеги пророчат Вам в будущем сумасшедший дом, а если так пойдет и дальше, то я соглашусь с ними в этом — они смогут, доведут до такого финала. Почему нет? Вы же только отбиваетесь. Но лишь действительно убежденный в своей правоте человек способен преодолеть настолько устоявшуюся косность мышления, только он пойдет в наступление и найдет способ доказать свою правоту. Вам же прямо в руки кладут этот способ и заодно возможность спасти жизни сотням тысяч людей и не только роженицам.

И если бы подобное творилось только в Вене! В родильных домах всей Европы гибнут женщины и младенцы. Так не пора ли назвать услуги, предоставляемые клиниками, подобными Вашей «родовспоможением»? Ныне же они лишь инвестируют в похоронное дело.

Вы мужчина, так решитесь же в конце концов!

Вюртемберг сейчас разрабатывает теорию причин инфекции и предполагается она в существовании вредоносных микроорганизмов, распространяемых посредством грязи и видимых только под микроскопом.

Вюртемберг ищет пути создания лекарства, способного убить эти инфекции, и оно уже найдено. Дело за малым — найти способ выделить полезные частицы из общего раствора, преобразовав его в чистый лекарственный препарат. Ваша клиника могла бы стать местом его испытания и изучения, вы могли бы помочь спасти в будущем даже не сотни тысяч — миллионы жизней.

Тиф, сифилис, чахотка, раневые инфекции, детские болезни… Побойтесь Бога, господин Земмельвейс! Это он, не иначе, указал на Вас разработчикам средства по спасению всего человечества. Но Вы то ли трусите, то ли набиваете себе цену, как дешевая кокотка! Бог Вам судья, а я — последнее средство Его, чтобы указать Вам Ваш истинный путь.

Tais, рrinzessin von Hohenlohe-Ingelfingen».

Вдохновение мля… не иначе.

Запечатав письмо и обозначив адрес отправления, я попыталась вернуть в голову только едва мелькнувшую перед этим мысль.

Дело же не только в неготовности Севастополя к интервенции. Не в наличии паровых кораблей и современных винтовок у врага… и даже «Максим» не решит задачу по предотвращению войны, если ситуацию просрут политики. На это повлиять я не способна — пора уже признать.

Я вообще... как-то быстро и уверенно сваливалась в быт, в мамкины заботы — коляски, пеленки… и то ли еще будет. Все это важно, но не за этим же я здесь? С главной задачей определенно не справляюсь, нужно искать другие способы…

В принципе такое развитие событий мною когда-то предусматривалось — сознаться в попадании, поделиться знаниями о будущем, дать дельные советы. Не свои, а маститых политологов. Те давно уже разложили все по полочкам — каждое действие, каждую ошибку внутреннего правления и промахи российской дипломатии этих лет, приведшие к войне. А значит… Нессельроде?