Куда-то не туда свернул наш разговор. Сама виновата — не нужно было этой показной откровенности. Можно быть убедительным, оставаясь просто вежливым, так нет же… но мне сразу показалось, что не за вежливостью он сюда пришел, а как разпоговорить.

Поговорили, называется.

— Да, вполне устраивает. Идеальных браков, как известно, не существует вовсе — то одно, то другое… Но у нас как раз все неплохо. Ваше величество, — решила я заодно прояснить ту ситуацию, — тогда я не имела ввиду чего-то такого… Просто соображала в какой из домов заказать доставку книг. Их два у нас — мы приобрели маленький, зимний, очень теплый и сейчас живем в нем. Старинная швабская постройка — вы же знаете… мы почти и не топим его. Но Летний дом более достойный и представительный, а для теплого времени так просто идеален, благодарю вас от всего сердца.

— Фредерик уже сделал это. Вряд ли Людвиг хоть что-то ему оставил, — вздохнул король и поинтересовался: — Не пригласите взглянуть? На новый дом.

— Это честь для нас, — встала я и присела я в книксене: — Только предупредите заранее, я велю приготовить русское угощение.

— Непременно. Нет, разговор еще не окончен, фрау Таис, присаживайтесь, — чуть шевельнул рукой король и я опять села.

— Давайте немного вернемся… Так и вы, получается, ратуете за объединение Германий? Именно такой вывод напрашивается из ваших слов.

— Я против объединения, но повторюсь — думаю, это уже неизбежно. А почему против? Почему и большинство членов ландтага. Большинство малых государств здесь вполне благополучны, к примеру тот же Вюртемберг. Он грамотно, почти безупречно управляется вами, а скоро и процветать станет. Железная дорога…

— И новые клиники по примеру этого врача… Земмельвейса? Новая теория возникновения самых опасных болезней… из Тюбингена?

— Вы в курсе всех наших с Ее высочеством начинаний, Ваше величество, — склонила я в замешательстве голову, не представляя, что тут сказать.

— Не всех, только тех, о которых мне докладывают. Так почему вы против объединения Германий?

— Как любая женщина, я против войн, а объединение к ним и приведет. Множество процветающих маленьких стран — мирных, выгодно связанных между собой и сильными соседями браками и договорами, вдруг превратятся в один стальной кулак.

— Разве это плохо? — хмыкнул он.

— Ни на один вопрос нельзя ответить однозначно, Ваше величество — почти всегда все двояко. Плюсы у такого объединения есть, несомненно. Но, почувствовав силу, всегда начинаешь чувствовать свое превосходство, а с ним безнаказанность и вседозволенность. Это делает нас нетерпеливыми, жадными и резкими. Как известно, наши потребности способны расти безгранично — чем больше ты имеешь, тем сильнее желание большего. А это смена далекоидущих целей и направлений развития внутренней и внешней политики, когда больше не имеют значения высокие родственные связи, а договора переставших быть стран теряют всякую юридическую силу. А дальше — войны. Потому что ты силен по собственному ощущению, желаешь большего и только и ждешь подходящего повода, чтобы это большее по праву сильного взять.

— И опять же — что в этом плохого, фрау Таис?

— Все хорошо в меру. Великой Германии без границ никогда не будет, Ваше величество. В наше время уже существуют силы, которые не дадут этому случится — для них это или опасно, или просто невыгодно.

— Россия полагаю? — прищурился король.

— Америка, Россия… Британия также не потерпит ощутимой конкуренции. Чувствуете масштаб будущей проблемы? — чуть подалась я к нему, — это будут даже не те потери Вюртемберга в снегах России в двенадцатом году — не десятки тысяч живых душ, а миллионы жизней тех же германцев, потому что с каждым годом совершенствуется стрелковое оружие. И не я все это сейчас придумала, не своим умом дошла, — взмахнула я рукой в сторону старинных томов на стеллажах, отблескивающих корешками драгоценных переплетов: — Существует исторический опыт отдельных стран и даже могучих империй, ныне совсем утративших былое значение или вовсе исчезнувших с лица Земли. Пасторальная картинка нынешних германских государств намного приятнее подобной перспективы. Она с каждым годом все краше и удобнее и для самихdeutschen — швабов, баварцев, алеманнов, фризов, саксонцев и гессенцев. Нет, Ваше величество — я не хочу объединения Германий, я боюсь его. Это угроза европейскому миру и в первую очередь самой Германии.

— Но оно неотвратимо тем не менее и исторически оправдано?

— Это и станет главным аргументом сторонников объединения. Полагаю, оно все же состоится и всего последующего уже не избежать. Слегка подзатянуть с этим, полагаю, возможно… но и только.

— И каким же образом?

— А я не знаю! Не представляю себе, — выдохнула я, — нужно изучать газетные новости, не упускать из вида последние события. Но имеет ли это смысл — вот вопрос.

— Имеет в любом случае — предотвратить ли, ускорить ли… Назначьте время нашего визита к вам, фрау Таис, — тяжело поднялся с кресла Вильгельм.

— Все наше время принадлежит вам, Ваше величество, — подхватившись следом, присела я в поклоне.

— Тогда уже завтра к вечеру, — кивнул он.

— Благодарю вас за оказанную честь. Мы с мужем будем ждать вас, — опять пружинила я коленями.

Понятно, что к завтрашнему вечеру весь Пряничный домик был вылизан сверху донизу. Не мы с Дашей и не наша прислуга этим занималась — наемные труженицы. Немцы действительно умеют работать, если заинтересованы — быстро, аккуратно, собранно. Безупречно.

Прибыло две кареты, но в них шесть человек всего и все мужчины. Кого-то из королевских приближенных я уже знала, с кем-то знакомилась сейчас.

После осмотра дома, а к экскурсии я подошла с юмором — цитируя предыдущего владельца, все вполне удобно и свободно расселись за столом в гостиной. Огромный замечательный стол с резным подстольем — та самая моя прелесть… вместил всех гостей.

Крохотные пельмени со свининой, сдобренной чесноком — в ароматном курином бульоне, нежные голубцы аккуратными трубочками, а еще селедка под шубой на свой страх и риск — не каждый иностранец решался ее попробовать и в то, наше время. Слишком странным кажется им сочетание селедки со сладкой свеклой и прочими овощами. Были еще и блины, а вернее — густо смазанные сметаной и запеченные в духовке до румяного творожные налистники. Простые блюда, но никто и не ожидал, надеюсь, увидеть здесь королевский стол.

— К следующему вашему визиту обязательно освою приготовление гурьевской каши, Ваше королевское величество, — обещала я, с удовольствием глядя, как быстро исчезает со стола угощение. Мужики любят поесть, а если еще с мороза да трудов…

— Тогда мне следует готовить для вас еще один подарок? — улыбнулся Вильгельм, протягивая свернутую трубочкой бумагу, повязанную ленточкой.

— Это ноты? — обрадовалась я, — фрау Шлиман все-таки написала их?

— Она тяжело болела, но как только встала на ноги, ей об этом напомнили, — просто объяснил король, и я слегка так... м-да?

Дальше меня отвлекли, не дав додумать мысль — заговорили о строительстве железной дороги. И, в том числе, о разной ширине железнодорожной колеи в Европе и России. Здесь в разговоре принял участие Фредерик, и я молча слушала резоны в пользу европейских размеров, приводимые им и тем самым министром внутренних дел, которого я вначале восприняла местным аналогом Бенкендорфа... или же Орлова, кажется уже сменившего того год или два назад.

И до сих пор ведь… до тех моих времен вагоны, следующие из России в Европу и наоборот, «переобувают» на границе. Ширина колеи, заложенная в эти времена, так и не была приведена к единому размеру. И вряд ли вот прямо сейчас это делается из будущих соображений военной логистики. Да в мыслях никто не имеет, что когда-нибудь поезда будут возить туда и обратно военные грузы и солдат.

Я слушала и помалкивала, не желая спорить, потому что на самом деле при строительстве первых российских железных дорог наши инженеры грамотно учли уже существующий мировой опыт и пришли к разумному выводу — колею нужно строить пошире, чем в Европе. Так как с более широкой колеей состав на рельсах устойчивее, а значит может быстрее ехать. И вагоны можно сделать куда более грузоподъёмными. Безопасность, скорость и грузоподьемность при огромных русских расстояниях куда важнее, чем в вашей маленькой Европе, господа.