В германских землях климат более мягкий, осень приходит позже и тоже несравнимо мягче, но она уже чувствовалась. Об этом говорил, комментируя свои наблюдения, Шкурятин, но Костя только оглядывался и согласно кивал – возможно так и есть… С ним же происходило что-то совсем не осеннее – скорее это была весна. Вешними ручьями она бурлила в венах и цвела на его щеках лихорадочным румянцем. В конце концов спутник заметил его нервное состояние.

- Вам нездоровится, Константин Николаевич?

- Нет. Нет… это, скорее, предвкушение. Я постараюсь справляться с собой в дальнейшем, не обращайте внимания.

В Штутгарте они оказались двадцатого числа. Привычно остановились на ночь в гостевом доме – будоражить своим прибытием и устраивать к ночи суету в доме Ольги не хотелось. Единственное, что сделал Константин, это отослал короткое письмо к Карлу с просьбой помочь сделать сестре сюрприз. Отослал в королевский дворец – куда еще?

Утром получил ответ и своеобразный пропуск. Зять просил приурочить свое появление к праздничному обеду.

Галстук-бант не завязывался, сорочка, не единожды стиранная в дороге прислугой гостевых домов, казалась недостаточно белой… С утра еще Костя вызвал цирюльника и тот побрил его и подстриг. Он принял ванну. Обувь была вычищена до зеркального блеска и ждала у порога…

У сестры можно узнать о Таис – она тоже где-то здесь. Возможно, даже получится повидаться. Нет… понятно, что он сделает все, чтобы увидеть ее.

- Черт знает что такое! – вызверился мужчина, сдергивая с шеи бант: - Нельзя же так… пальцы дрожат, сердце скачет… - смолил он папиросу за папиросой.

Чистил после каждой зубы, сосал мятные леденцы… время до обеда растянулось в бесконечность.

В конце концов – дворец… Пафосная громада в центре столицы впечатляла. Лакей провел их к двери столовой и, поклонившись, исчез. Константин улыбнулся, предвкушая сюрприз для Оленьки… и вдруг услышал голос из-за двери – свежий, звонкий и в то же время с непередаваемыми вкрадчиво-мягкими интонациями. Уникальный голос, умный, единственный такой в мире и принадлежащий его Таис.

- Вам дурно? – вгляделся в его побледневшее лицо товарищ.

- Нет, я в полном порядке, - прошептал Константин, - просто не ожидал. Нужно время… совсем немного его. Давайте отойдем.

Они немного посидели молча на оттоманке при входе в анфиладу покоев… Костя понимал, что войдет и немедленно выдаст себя. Закрыться и сделать отстраненный вид не получится – от него ждут эмоций. Та же Оленька. Сыграть равнодушие к Таис? Не настолько он талантлив. Даже первый взгляд на нее… он ведь будет особенным.

- Пойдемте, Владислав Семенович, все в порядке, - встал он, решаясь: - Ольга Николаевна будет рада нас видеть.

Решительно открыв дверь и только мазнув взглядом по всем присутствующим, он устремился к замершей в изумлении сестре.

- Оленька! Я решил, что ты обязательно станешь отмечать мой День, - лукаво протянул он, обнимая вставшую из-за стола, но все еще потрясенно молчавшую сестру.

- Костя… не верю глазам… рада… присаживайтесь… очень приятно, Владислав Семенович… - суета встречи, приветствия, знакомства, рассаживание… Он услышал имя Таис, ее представляли Шкурятину и сам взглянул, не позволив взгляду задержаться и приветствуя ее улыбкой и кивком головы, что-то пробормотал. Его очень кстати отвлекли…

В доме Ольги царили русские порядки – здесь за столом общались и вскользь была затронута тема его последующего пути и нового назначения. Прозвучало слово «Севастополь» и нечаянно его взгляд метнулся к Таис – ее глаза сияли! Восторг, восхищение… никогда еще на него так не смотрели. И, конечно же, она не промолчала:

- Константин Николаевич… Во-первых – с Днем рождения и успехов во всех ваших начинаниях! И я не ослышалась? Прошу вас… назначение в Севастополь?!

Сейчас, при разговоре он имел полное право смотреть на нее. И Костя смотрел, стараясь, чтобы взгляд не выдал его. Смотрела и она пока он рассказывал о назначении, о новом звании. Даже вскользь упомянул о новейших образцах штуцеров, коими уже располагает – хотелось радовать ее, была потребность отчитаться об их общем деле.

- Константин Николаевич, - вклинился в его рассказ Шкурятин, незаметно толкнув под столом ногой: - Позвольте и мне сказать тост…

- Да, конечно… это слишком предметный разговор, Таисия Алексеевна, возможно после, - очнулся Константин.

Дальше следовали тосты и речи – за этим столом действительно собрались отметить его праздник. Но уже случилось - ее сияющий восхищенный взгляд будто впрыснул яд в вены, и он стал от него зависим. И сам ловил его теперь... постоянно и нечаянно ловил, разыскивая в нем одобрение. Старался делать это вскользь, мельком, но успевал увидеть все, что хотел. Его несло – никогда еще он не был настолько остроумен и так уверен в себе. Был душой компании, центром общения, вспоминая новые веселые истории, забавные случаи и усилием воли разворачивался с этим не к Таис… Смеялся с Оленькой, с Анной Алексеевной Окуловой. За столом было еще четверо мужчин и две дамы, но почему-то отсутствовал муж Таис. «Не настоящий» - напомнил он себе.

Разговор зашел об Альтенбурге и родне там. Костя с одобрением отозвался о красоте Алекс и о том, что возможно когда-нибудь она и Николай Николаевич могли бы составить пару.

- Конечно, они еще дети, но что-то общее безусловно есть… не так ли, Владислав Семенович?

- Возраст общий - безусловно, - подчеркнуто авторитетно подтвердил красавец каплей, вызвав заинтересованные взгляды молодых дам и даже Окуловой.

Костя быстро взглянул на Таис – она смотрела на него. С улыбкой, но будто чуть отстраненно, словно что-то для себя решая.

- Непривычно видеть вас в гражданской одежде, Константин Николаевич, - будто и объяснила свой взгляд, но было в нем еще что-то. Было… Но разве отгадаешь?

- Не скажу, что вы делали что-то не так, - нервничал вечером Шкурятин, - но вам бы капельку цинизма.

- Кажется, вы чувствуете ответственность за меня, Владислав Семенович, - удивился Костя, - благодарю вас, но не стоит.

Понимающий взгляд товарища почему-то злил.

- Сомневаетесь во мне? В моей порядочности.

- Нет, но все о вас понял, Ваше высочество, а мог и еще кто-нибудь, - вернулся каплей к титулованию. Делал так всегда, когда разговор становился серьезным.

- Но ведь всегда дело в приличиях, не так ли? Мною они соблюдены, – не сдавался Константин, развязывая шейный бант и стаскивая сюртук. Оставшись в рубашке, расправил рукава, пригладил волосы – нервничал.

Но Шкурятин только покачал головой, отворачиваясь к окну.

- Продолжайте, раз начали.

- Бесполезно, вы не станете меня слушать. Просто помните, что по ней это ударит больнее. Доброй ночи, - вышел мужчина из покоев, но тотчас же вернулся:

- Я шагу от вас не сделаю. Потом можете гнать хоть и в шею.

- Не погоню. Я не против, Владислав Семенович – держитесь рядом, - улыбнулся Константин. В конце концов, тот переживал за него.

Следующим утром, как и договаривались накануне, всей компанией выехали на осенний пикник – с коврами на траве над синей Неккар и видом на великолепный Штутгарт. Все было замечательно, кроме одного – отсутствовала Таис. Костя беспокоился и нервничал – все ли с ней хорошо? Не выдержал и спросил Ольгу, так разговор зашел о фрейлине.

Ольга сделала ею Таис, нарушив правила Русского императорского двора. Объяснила брату, что преследует немного иные цели, а именно – ей необходимо приятное общество. И так ли важно, если его составит замужняя дама, а не девица?

- Она ждет ребенка, но и это не мешает нам приятно проводить время, - напомнила она будто вскользь, сразу же заговорив об убранстве православной дворцовой церкви, которую обустраивают сейчас под руководством Ивана Ивановича.

Настроение прошлого дня ушло и не возвращалось. Высокий душевный подъем схлынул еще вчера. Сейчас Костя чувствовал в себе мечтательность, который раз вспоминал каждое слово, сказанное ею, каждый взгляд. Смотрел на город на той стороне реки, на скомканную легким ветерком воду… Знать, что Она где-то рядом было благостно, но мало. Хотя бы поцелуй…