Я ревел от боли и ужаса, закрывая рукой пустую глазницу. Кровь хлестала из раны, заливая моё лицо и одежду. Я пошатнулся и упал на колени, не в силах поверить в произошедшее. Юля стояла надо мной, тяжело дыша, с окровавленными руками. У неё, так же как и у меня, уцелел только один глаз. Но если мой был раздавлен, то через её глазницу можно было разглядеть противоположную стену.

Ольга Сергеевна с садистским удовольствием наблюдала за этой картиной. Бондаренко выпрямилась, ломая собственные кости. Её суставы выгибались до тех пор, пока не принимали изначальные формы. Длинные массивные зубы втянулись обратно в челюсть. А дыра на месте глазницы быстро затянулась какой-то кровавой плёнкой. Она уже отращивает новый глаз, понял я. Бондаренко казалась почти нормальной. Прошло уже пять лет, а она ничуть не изменилась. Она выглядела человеком из плоти и крови. Живым, сука, человеком.

– Оно слушает только вас? – с кривой усмешкой, морщась от адской боли, предположил я.

– И всех тех, кто видит в ней человека, – строго произнесла Ольга. – Возможно, она даже помнит тебя, поэтому ты был нам нужен. Часть её воспоминаний скрыта даже для неё самой, я предполагала, что именно ты станешь ключом.

Юля, словно почувствовав, что речь идёт о ней, виновато подошла ко мне и коснулась головой моей руки. Несмотря на мой страх и отвращение, я невольно погладил её по голове, её волосы были чистыми и мягкими.

– Выходит, так оно и есть, – задумчиво ухмыльнулась Ольга.

Мир перевернулся с ног на голову, а точнее, с головы на ноги. Моя реальность перестала быть реальностью в принципе. Я, всё ещё стоя на коленях, нащупал на полу автомат и прижал к своему подбородку.

– Это ещё что? – усмехнулась женщина. – Твои родственники были упорнее. Ох, сколько же крови они мне попортили. Что полкан ваш, Стасик, всё нос совал, что да как. Что Аня, смышлёная, кстати, девчонка была, только завидовала тебе сильно, на зависти и погорела. А ты трусливый, жалкий, тупой...

Договорить она не успела, позади меня, из темноты коридора раздался хлопок. Ольга ахнула и опустила глаза вниз на свою рубашку. Тёмное пятно крови растекалось по её груди. Она рухнула вниз, поравнявшись со мной. Я же не скрывал злорадной ухмылки. Второй гулкий выстрел, оборвавший её жизнь, раздался быстрее, чем Ольга смогла разглядеть Канарейку за моей спиной.

Бондаренко бросилась к уже мёртвому телу, неумело пытаясь зажать пулевые отверстия изменившимися человеческими пальцами.

– Хорошо справился, Денис. Я этой суке давно обещал, что пристрелю, – похвалил меня Канарейка. – Ты зла на меня не держи, обстоятельства немного поменялись. Можно сказать, даже проникся твоей идеологией. Дуло автомата уже было направлено на меня.

Никакой свободы, да ещё и даром, конечно же, не было. Он действительно хотел свергнуть нынешних правителей, но только для того, чтобы занять их место. И правильно, зачем рушить что-то, если можно забрать себе? Нет, я безусловно хотел того же, но помимо этого, мной двигало желание мести.

Как она там сказала, возможно, помнит меня? Осталось только узнать, сколько именно он здесь стоит и что конкретно он слышал.

– Ну, хоть девчонку пожалей, – попросил я.

– Кто это?

– Подопытная их, да ты посмотри на неё, ребёнок совсем, – почти не соврал я.

Канарейка уставился на Юлю, та в человеческом обличии действительно вызывала жалость. Вся в крови, пытается раны Ольги зажать. Чуть ли не плачет сидит.

– Эй, девочка, иди сюда, всё хорошо будет, – сжалился над ней Канарейка.

Юля медленно, ползком приближалась к Канарейке.

– Молния, – прошептал я, всё ещё не отнимая рук от окровавленного лица. – Помоги, Юленька, – тихо, почти шёпотом попросил я и упал вперёд, освобождая место для манёвра и уходя с линии огня.

– Это ещё что за ёбань? – прошептал Канарейка.

Юля, послушавшись меня, вдруг обратилась ночным кошмаром и бросилась в атаку. Позади раздалась короткая очередь, полный боли и ужаса крик, а затем и хруст ломаемых костей.

Я попытался встать, опёршись на руки, левую руку пронзила адская боль, запястье было сломано. Я, тихо подвывая и шипя от боли, помогая себе локтями, всё-таки сумел сесть. Бондаренко, обойдя меня, присела, выгнув колени в обратную сторону, около Ольги, пальцем показывая то на меня, то на неё. Безмолвно прося о помощи.

– Она всё, уже, мёртвая, – устало произнёс я и встал на ноги.

Вокруг стояла могильная тишина. Бункер пал. Юля, в миг ощетинившись, заползла под стол, отчего-то прячась.

– Слышь, лапки вверх, – приказали сзади. – И медленно развернись.

Я же устало обернулся на бойца. На одного из наших, к слову.

– Зима? Ох, нихуя ты стрёмный, – оценил меня он, освещая фонариком моё лицо. – Тебя что, жевали?

– Пытались. Поперёк горла встал.

– Канарейке я так понимаю всё?Пиздец?

– Ну, как видишь.

Теперь и я наконец увидел, как с ним расквиталась Юля. Шея была не только сломана, но и на половину перегрызена. Выпученные, налитые кровью глаза уставились в бетонный потолок. Я отвёл взгляд.

– Ну, так чего нам делать-то? Крепость взяли. Ох, там такой пиздец был, ты всё пропустил походу.

Я на секунду прикрыл глаза и чуть ли не крича, ответил.

– А я то тут причём?

– Так ты громче всех орал, что и огонь на тебя и командование берёшь на себя, – растерянно объяснил боец.

– Что вам обещал Канарейка?

– Бункер со всем необходимым для нормальной жизни, – понуро и как-то стыдливо ответил тот. – Мы свой то разъебали, зачем-то.

– Берите, – отмахнулся я, но быстро взял себя в руки. – Берите персонал в заложники, всех, кто хочет сотрудничать, мы сами тут не разберёмся. Остальных в расход. И это… Как там тебя?

– Гера.

– Ага. Врача мне найди. Я пока здесь посижу. Устал я, немного.

– Понял.

Гера скрылся во мгле коридора. Я же лёг на пол и через секунду почувствовал тёплые ладони на своей голове.

– Глаз за глаз, да? – усмехнулся я. – А у тебя же уже всё зажило почти. А мне теперь хоть в пираты иди. Да поди не возьмут.

Юля что-то тихо проурчала. Я, на мгновение задумавшись, тут же удивлённо уставился на неё. Её глаза, в неверном свете тусклых лампочек, мерцали жёлтым. Из этих звериных, опасных глаз на моё лицо катились слёзы. Я осторожно, чтобы не спугнуть, здоровой рукой погладил её по тёплой щеке.

– Ну что же ты? Вспомнила что-то или по своей хозяйке скучаешь?

Юля ожидаемо не ответила. Я вообще сомневался, умеет ли она говорить. А вот мне, даже не знаю от чего, жуть как хотелось поговорить.

– Я тоже скучаю, – не дожидаясь ответа, продолжил я. – По всем скучаю. По Рыжему, помнишь Рыжего? По Напалму с Мямлей. И по твоим тоже. Родной, Ярый, Бык, – начал перечислять я. – По Барыге не скучаю, ну ты помнишь его, гнилой он был. По Пашке тоже, она же тогда сдала тебя, хоть в этом уже и не было смысла. Все и так уже знали, кроме ваших.

Пока я всё это говорил, я и сам не заметил, как на уцелевшем глазу выступили слёзы.

– А Бык он знаешь, он ведь всё вспомнил. Нас всех на уши поднял и к тебе привёл, ну, мы так думали, – замялся я. – А потом, потом Юра… Повесился он, понимаешь? Не смог без вас, без тебя не смог.

– Юра, – медленно, с трудом произнесла она.

Я же восторженно залопотал, гладя её по мокрым щекам.

– Да, всё правильно. Юра Быков, а я Денис Зимин, ты помнишь меня?

– Зима, - нахмурилась она.

Но я был безмерно рад и этому. Она была частью той моей далёкой, прошлой жизни, где все ещё были живы. Где всё казалось таким простым и понятным.

– Зима… – повторила она, словно пробуя слово на вкус. – Больно, – произнесла она на выдохе.

Я похолодел. Боль? Она чувствует боль? Неужели в этой твари, в этом биологическом кошмаре, всё ещё осталось что-то человеческое? У меня не было ответа. Да и не хотелось. Я не хотел знать, что творится у неё в голове. Мне было достаточно того, что она помнила имена. Что она откликается на них, как собака на кличку.