В общем, мне нужен был доступ в библиотеку — самую передовую и лучшую. И в основном из-за газет — да. А как туда попасть? Испросив разрешения у короля, само собой и это самый короткий путь.

И я стала регулярно прогуливаться по площади перед Новым замком. Не одна я, кстати — вход даже во внутренний дворцовый парк не был ограничен и при хорошей погоде здесь прогуливались, любуясь парковой и дворцовой архитектурой, многие жители Штутгарта.

Благословенное время в этом плане — и здесь, и в России: ни тебе повстанцев на улицах, ни бомбистов… Короли и императоры передвигались совершенно свободно, не опасаясь покушений и прочих неприятностей. Вот Николая II и его родственников, к примеру, в свое время даже освистывали в театре… Плевки и ненависть, призывы к кровавым бунтам, лозунги «Долой самодержавие» — все это было. Здесь пока еще нет.

Я дождалась появления короля. И всего-то пара дней понадобилось. Он куда-то спешил с небольшой свитой, в том числе там был Карл. Чтобы уж точно обратить на себя королевское внимание, я не просто сделала книксен, как прочие присутствующие здесь зеваки женского пола, но и воскликнула с воодушевлением:

— Ваше королевское величество!..

— Фрау Гогенлоэ-Ингельфинген… — чуть тормознулся король, — рад видеть вас.

— А я здесь не просто так — ожидала вас, — максимально сократила я переговоры.

— И зачем же? — вежливо выразил монарх заинтересованность.

— Прошу вас дать мне доступ в вашу библиотеку. О причинах как-нибудь после, когда вы не будете так заняты.

Мужчина чуть поморщился, задумавшись и изучая навязчивый объект с ног до головы. Остановившись взглядом на животе, деликатно предложил:

— Вы можете затребовать необходимую литературу и вам доставят ее прямо в ваш дом.

— Мой дом? — машинально переспросила я, быстро соображая — знает ли он, что теоретически дома у меня два? И по какому тогда адресу?

Мгновения он осмысливал мой вопрос, а потом на королевское чело набежала туча. Что там еще было в его лице, не знаю, но… я испугалась. Ни хрена не понимая — что криминального было мною сказано, я стояла и боялась. Молчание затягивалось… Всхрапнула лошадь и экипаж, ожидающий у крыльца, чуть дернулся. Вместе с ним вздрогнула я и наконец слабо мяукнула, чувствуя холодный пот на спине:

— Но меня интересуют газеты… газетные подшивки.

— Организуйте, — коротко скомандовал король кому-то из свиты. Еще какие-то мгновения изучал мое лицо, а потом резко отвернулся к экипажу.

Стоя на слабых ногах, я наблюдала их отъезд. Развернувшись по дуге, две кареты покинули площадь, и я отмерла, оглянувшись — вокруг было пусто. Праздно шатавшаяся публика будто испарилась, двигаясь уже в значительном отдалении от меня. И, хоть ты убей, я не понимала…

Но цель была достигнута и уже на следующий день я сидела в королевской библиотеке, изучая подшивки. Начала с самых свежих — хотелось новостей. Потом, просто из досужего любопытства, взглянула на самые первые «печатные листки» — их бумага была серой, шероховатой и даже будто с крохотными бугорками или крупинками. Решила, что не так часто — раз в неделю, но я буду появляться здесь, просматривая свежие газеты и изучая историю появления малых германских государств.

Наверное, можно было… я уверена, что и правда доставляли бы то, что мне нужно прямо на дом, но это означало бы находиться там безвылазно. А здесь вначале была пешая прогулка до дворца… я взяла с собой сменную обувь, кстати. Переобуться в нее прямо в вестибюле замка мне любезно помогла прислуга, я даже не наклонялась. Великолепные интерьеры опять же… я не была к ним равнодушна. И сама обстановка библиотеки: удобные кресла в нишах у окон и даже пюпитры, в том числе и настольные для удобства чтения. Напитки по желанию — холодные и горячие, и даже крохотные пирожные к чаю в любом количестве. Влажные теплые салфетки, чтобы вытереть потом руки. Помощь в поиске нужных источников от услужливого библиотекаря в обношенной ливрее, отстраненность от шума и казалось всего мира… Это место не пользовалось популярностью или я чего-то просто не знала.

Все это стоило всего нескольких неприятных минут, но иногда я вспоминала и задумывалась — да какого, собственно… Вильгельм так возбудился? Что такого вообще? Что — уже и спросить нельзя?

Все объяснилось потом, с возвращением Фредерика.

Это случилось вечером. Самое неприкаянное время суток кстати и самое непростое для психически травмированного человека. Никто о прибытии мужа не доложил — прислуга уже разошлась по домам. Крепко запершись на ночь, мы с Дашей уже готовились ко сну. В рубашке и том самом капоте — бархатном халате глубокого синего цвета, подаренного маменькой, я сидела перед зеркалом. Даша расчесывала мои волосы. Можно было делать это и самой, но не такие длинные и пышные. Они вечно путались и… короче у Даши получалось гораздо лучше.

В дверь внизу стучали долго, наверное, но мы не слышали этого наверху, хотя тому, кто стучал, прекрасно видны были освещенные окна в моей комнате. Поэтому там застучали настойчивее, это был уже грохот — нервный, нетерпеливый.

Мы переглянулись, и Даша кинулась вниз.

— Осторожнее на лестнице! — крикнула я вслед и сразу же встала, быстро приводя себя в относительный порядок — явно же это не к ней, а ко мне. Почему-то сразу поняла, что там Фредерик наконец или кто-то от него — кому еще я здесь нужна?

Он стоял внизу, глядя на лестницу, по которой я осторожно спускалась. Осунувшийся и страшно похудевший, будто после тяжелой болезни опять. Сейчас он опять выглядел гораздо старше своих лет — на всю тридцатку, не меньше. Не снимал одежду, не разувался, просто стоял и смотрел. А мне уже все равно было, как называются наши отношения — что-то несло меня к нему, что-то сжалось в груди от жалости и так сильно!

— Фредерик, ну наконец-то! — выдохнула я, с облегчением обнимая его за пояс и прижимаясь щекой к надежной мужской груди. Я соскучилась, мне было плохо без него, а сейчас отпустило наконец. И такое облегчение! Жив зараза и даже не влез никуда… слава тебе, Господи!

Молча обняв меня и с силой прижимая к себе, он замер, уткнувшись лицом в мои волосы. Пробормотал только:

— Таис, отец… И фрау Августа.

— Господи-боже! — ужаснулась я по-русски, отстраняясь и заглядывая в его лицо, будто надеясь, что он… что — шутит? Какие шутки… напутал, сам обманулся? Но нет…

— Бедный мой, — обняла я его опять и погладила по спине: — Ничего, ничего… ей-то как раз уже пора было, но как же жаль! Наверное, я даже немного любила ее, Фредерик. Раздевайтесь, Даша сейчас чаю… и поесть соберет. Не будем сегодня об этом… — попыталась я отстраниться, но он прижал меня крепче, не отпуская — холодный с улицы, пахнущий… мне казалось — ладаном. Показалось, конечно — ассоциации, будь они неладны! Мозг крутит в себе и подбрасывает.

Я не сразу отстранилась только по одной причине — показалось опять же… нет, я была уверена — он плакал сейчас. Прятал лицо в моих волосах и молча плакал. У них же так — терпят, терпят на людях, а потом сразу… будто рвется что-то внутри и уже можно. Возле тех, кому доверяют — можно и это грело сейчас, мне было приятно его доверие.

Оказывается, не все так запущено и в основе наших отношений не одна взаимовыгода. Как тут оттолкнешь? Шугонуть проще всего... и я молча гладила его по спине, давая время успокоиться. Сирота. Такое нужно пережить, чтобы понять. И даже в возрасте, даже в старости…

Пока еще живы, они стоят где-то там, за нашей спиной не совсем будто и нужные уже. Каждый божий день так точно нет. Достаточно знать, что они еще есть и тогда мы спокойны… а если хорошо подумать, то больше за себя, наверное. Потому что им мы точно нужны — всегда примут и помогут чем могут, думают о нас, переживают, молятся может быть. И даже если не у всех с родителями так… лайтово, как говорили у нас, все равно пока они живы, мы все еще дети, их дети. Вот и плачем потом… по всему сразу. По ушедшему вместе с ними детству в том числе.