— Прочь его, теперь я дед!

Тогда он так чувствовал — разудало, что ли? Сейчас же будто чего-то не хватало… может уверенности в своей правоте, а не чужих волос на голове?

— Так что там еще с Шонуровой?

— С согласия адмирала Корнилова ею организовано Женское патриотическое общество Севастополя. Жены офицеров руководят переустройством местного госпиталя, а также родильного дома, приводя их состояние к нормам, принятым в Европах. И еще общий матросский котел… готовятся предложения по совершенствованию его содержимого без удорожания оного.

— И что там за нормы в Европах?

— Прикажу доложить следующий раз все в точности.

— Это все? Ступай тогда, Алексей Федорович, — отпустил император Орлова.

Взял было лист и перо, даже макнул его в чернила… и оставил, как есть, решив с мыслью переспать.

Следующим утром из Департамента герольдии правительствующего Сената к императору был вызван герольдмейстер Булычев. Геральдикой и сам император увлекался и работу этого человека отмечал. На этот департамент были в том числе возложены задачи по учёту дворянского сословия, его сословных прав и привилегий.

— Иван Демидович, вспоминайте — княжеский род Шонуровых-Козельских.

— Насколько позволяет память, Ваше императорское величество… он не так давно возвращен фамилии Шонуровых через женскую линию?

— Прекрасно. Род древний, со многими заслугами перед Россией. Полагаю, все дети той, что осталась единственной носительницей крови, должны этот титул носить, дабы не затерялся он снова в веках, — выдал император непререкаемым тоном.

— Девицы также, — понял герольдмейстер, — во времена правления Павла Петровича уже получила распространение такая практика — передачи угасших в мужском колене дворянских фамилий другому роду по женской линии. Но в случае замужества к фамилии Шонуровых-Козельских должна быть прибавлена фамилия мужа, а это уже иная ветвь. К примеру, в 1801 году фамилия генерал-фельдмаршала князя Репнина была передана его внуку — сыну дочери, вышедшей замуж за одного из князей Волконских и…

— Прекрасный пример. Действуйте, Иван Демидович. Только составьте документ со вкусом и знанием дела, к работе Герольдии у меня есть претензии. Ступайте, а ко мне, уходя, позовите адъютанта, — отпустил император Булычева.

Тот учтиво поклонился и прикрыл за собой дверь…

Какие-то минуты мужчина смотрел на адъютанта, то ли раздумывая, то ли все же решаясь… Волков ждал. Он всегда и всячески демонстрировал свою готовность служить и действовать, одним только своим сосредоточенным видом создавая рабочую обстановку. Вот и сейчас готов был записывать, смотрел внимательно и цепко.

Что делалось в собственной душе, Николай прекрасно понимал — там крепко прижилась тревога за Костю. Это она не давала покоя, лишая аппетита и сна. Всегда он был авторитетом для сына, высшим эталоном правителя и отца также. Все изменилось с появлением Шонуровой и простить ей такое было крайне трудно. Пускай вина ее лишь косвенна, но ребенок его изменился разительно и ведь не сказать, что в худшую сторону, но он несчастен. И с ней счастливым полностью не был бы — вот в чем дело.

Будь его отношение к этой женщине более легким, замешанным только на страсти — и пускай бы… но, зная Костю, все завершилось бы венчанием. А такого допустить было нельзя, европейские законы этого времени строго регламентировали условия вступления монархов и членов их семей в браки.

И не так сама чистота крови играла здесь роль, как все те же проклятые условности и приличия — усмехнулся император.

Существовала вероятность того, что сам он Романовым не является. Только смутные свидетельства, но… как известно, неопределенности Николай не терпел, потому и постарался выяснить истину. И похоже было на правду — узнав, что отец ей изменяет, мать сама пустилась во все тяжкие. Потом, выяснив, что отношения отца и его фаворитки носили платонический характер и даже сдружившись с последней, изменять отцу она не перестала. И не хотелось бы верить… но говорят — уже с младенчества он сильно отличался от старших братьев и голосом, и быстрым ростом. Кроме того, существовала копия письма якобы отца к Федору Растопчину, где Павел писал, что давно «покончил все общее в жизни» с императрицей и признаёт своими лишь троих старших детей — Александра, Константина и дочь Александру. Отцом же остальных детей, включая Николая и Михаила, он, по его словам, считает камер-фурьера Даниила Бабкина — ничем кстати не примечательную, незначимую личность. Павел утверждал, что даже составил манифест о признании этих сыновей незаконнорождёнными, но Безбородко уговорил его не предавать документ огласке. Подобное поставило бы под сомнение законность происхождения всех их детей. Так что упорные слухи о его происхождении ходили и продолжают ходить, пускай копия письма и признана фальшивкой.

Но вот, когда отца убили, мать долго отказывалась приносить присягу сыну Александру и требовала власти себе. В дальнейшем же приложила все силы к тому, чтобы отстранить от царствования второго сына — Константина, несомненного сына Павла, и доставить престол ему — Николаю.

И, казалось бы — пускай говорят. Об отце также говорили, что тот рожден якобы от Сергея Салтыкова. И пускай бы… если бы не собственное портретное сходство с Бабкиным и непохожесть на законного отца, в то время как старшим детям свои черты тот передал.

Для Николая это ничего не значило — условности соблюдены, на бумаге он и дети его Романовы, а возможно так и есть. Но только изучив эту… пускай будет — легенду, трудиться он стал еще яростнее, доказывая себе в первую очередь, что находится на своем месте. Не так важна кровь, как понимание, что ты рожден в семье, где нет ничего личного — все, каждый твой шаг является частью державной политики, и вся жизнь твоя должна быть сложена на алтарь державы.

Но юности свойственны порывы, с опытом Костя обязательно поймет, что прав был отец, сейчас же он еще живет чувствами, а до недавних пор и надеждами. Люди вообще склонны обманывать себя. И чаще всего самообман, это способ избежать боли.

Сын изменился. В том числе стал жесток сам не понимая того. Об его отъезде не знал никто из семьи, только он — отец. И он сейчас выживал, не жил. Среди работы замирал вдруг, стараясь представить, где сейчас Костя, как он там? Здоров ли, сыт, в безопасности? Хотя какой там… В какой ад нечаянно, а скорее наказывая так, погрузил отца, Костя узнает только сам став отцом. Настоящим, который дал имя и принял на руки после повитухи. Смотрел, любовался, растил, учил жить…

А содеянное все-таки пришлось исправлять.

— Петр Николаевич, готовьте приказ по Черноморскому флоту, — диктовал он в полный голос адъютанту, — запустить через Морское министерство и впредь, в начале каждого месяца назначать новый. А именно — матрос 1 статьи Загорянский Сергей Фадеевич поднимается в звании до унтер-офицера... пускай — строевого направления. Согласно следующему званию и оклад. И так далее — звание повышать вплоть до разжалованного, но поэтапно. Таким образом со временем восстановить и в занимаемой ранее должности.

Прикинув в уме, Волков доложил:

— Если поэтапно, то полное восстановление займет полгода.

— Пускай так и будет.

Отпустив адъютанта, Николай присел за стол и замер, пытаясь понять, что чувствует.

Идти на уступки даже сыну было ужасно трудно.

Давно уже привык считать свой авторитет непререкаемым и даже в шутку… в коей, как известно, есть лишь доля шутки — однажды он вышел на плац с одной не застегнутой пуговицей. Адъютант деликатно доложил о недосмотре. А он ответил громко, чтобы слышал весь полк:

— Я одет по форме. Это полк одет не по форме.

И весь полк расстегнул одну пуговицу. Юмор с готовностью поддержали и приняли, что свидетельствовало об одобрении и авторитетности. Но дело в том, что признать себя виновным он просто не мог. Не умел, вот и схохмил. И сейчас было нелегко, но он делал это для сына.

Вместе с такими шагами, казалось бы, должными только усугубить отношение к Шонуровой, странное дело — ненависть к ней уходила. Воспринималась, как что-то не столь и важное уже. Важным стало ожидание, и вот оно было тяжким.