— Это долгий разговор, — попыталась я закрыть тему — уже жалела, что влезла во все это. В конце концов, эполеты, это действительно красиво. И очень жаль, что уйдут.

— Но мы не спешим, а ваши рассуждения любопытны, — настаивал Корф, — что вы полагаете более подходящим полевому мундиру нежели эполеты?

— Основными требованиями для создания полевой формы будущего станут удобство, простота и маскировка. Форма будет менее броской, цвета ее более тусклыми — грязно-зеленым, к примеру. Декоративные элементы со временем и вовсе исчезнут.

— А как же знаки отличия? — не отставал Корф.

— Возможно, это будут погоны, как тот, что на вашем левом плече, но без аксельбанта. Погоны на оба плеча, более жесткие и со знаками отличия — просветами, звездочками… своим расположением и количеством отвечающими званию. Цвет погон может отличаться согласно роду войск… или просвет на них. Но не в декоре же дело! — откинулась я на спинку стула, — холодное оружие стремительно уходит и армиямуже не до красоты. Гораздо важнее, чтобы одежда не мешала двигаться, не выделяла офицера и подходила повседневной службе. Соглашусь с предыдущим мнением, — взглянула я на притихшую восторженную даму, — в эполетах красота и романтика профессии. Там, где форма должна производить впечатление, где важен церемониальный элемент — на приемах, балах, парадах… старая эстетика продолжит работать, как историческая преемственность, как часть старой военной культуры.

— Вы слишком категоричны, — заметил Доломанов.

— Только устоявшееся, твердое мнение и следует высказывать. Я уверена в своей правоте.

— И все же хотелось бы услышать о недостаточной эффективности нынешней армии — в чем именно вы полагаете этот недостаток, Таисия Алексеевна? — докапывался Басов.

— Речи не было — конкретно о нынешней… но согласитесь, что от линейной наступательной тактики уже практически ушли, потому как — неэффективно. Я мало разбираюсь в стратегии и тактике, а боевая эффективность так и вовсе зависит от многих факторов. Но на нее точно влияет способ ведения боя. От этого зависит величина нанесенного противнику ущерба и уровень потери наших войск… а потеряв в числе первых командира, согласитесь, войска станут действовать менее эффективно. Времена Бородино, когда он шел впереди со знаменем, ушли и слава Богу, — перекрестилась я, — но мы слишком увлеклись военным вопросом, господа…

— Возможно, тогда вы откроете нам правду и о политике… Таисия Алексеевна? — все нудил вполголоса Басов.

— В политике нет правды. Есть только интересы, — ровно отрезала я и занялась своей тарелкой.

Заговорила мама, отвлекая на себя внимание, ее поддержал жених. Вскользь взглянув на Басова, я увидела пристальный взгляд на себя — в упор. Мило улыбнулась и хлопнула ресницами… что с меня взять? Баба же.

Обед был накрыт в столовой и здесь оказалось тесновато, в основном из-за этой дурацкой моды на сверхпышные платья (а скоро вообще вернутся кринолины). Двойные двери в гостиную были распахнуты, она продолжалась просторной прихожей, а дальше шла большая дощатая терраса, с которой следовал спуск, как с крыльца. Небольшой оркестр расположился на лужайке возле террасы, давая место танцам.

Скоро уже должны были их объявить, но тут Тушин, преследуя непонятные мне цели, вдруг попросил:

— Таисия Алексеевна, могу я просить для себя и невесты… да и для всех здесь присутствующих подарок — ту песню... песню славян?

Я помолчала, глядя на него.

— Песню? Извольте. Но только ту, что соответствует нашему собранию. Простите… — встала я из-за стола и прошла к выходу из комнаты — знала уже, что буду исполнять.

Встав в дверном проеме, сделала книксен, сложив потом руки на животе.

— Это песня-признание. Нот нет, к сожалению, исполнение будет акапельным.

Настраиваясь на пение, я с улыбкой смотрела на маму. Вот за кого спасибо тебе, Господи! Каким бы ни было это «целевое назначение» с отсылом меня в другое время, но ты дал мне родного человека. Не зря каждый день молилась?

Вдохнула вечерний воздух. прикрывая глаза…

— Скажите, девушки, подружке ва-ашей,

Что я ночей не сплю, о ней мечтая

Что всех красавиц она милей и краше…

Я с трудом удерживалась от широкой улыбки, глядя потом на лицо жениха.

— … Что нежной страстью я, как цепью к ней прикован,

Что без неё в душе моей тревоги не унять…

Я угадала движение — под столом Тушин взял невесту за руку.

— Когда б я только смелости набрался

Я б ей сказал: "Напрасно ты скрываешь…

Что нежной страстью сама ко мне пылаешь!

Расстанься с глупой маскою

И сердце мне открой!"

Сквозь аплодисменты и шепотки типа «чрезвычайно смело» и тому подобное, я услыхала, как в дальней комнате на мое пение отозвалась Настенька — громко попеть и она любила.

— Простите, вынуждена удалится — дети, — благодарно присев, ушла я из залы. И на танцы… ой — бал, не вернулась. Танцевать не хотелось, да и выглядело бы странно — едва дождалась мол окончания траура. И настроение мне подпортили товарищи жандармы своей инертностью мышления, а может сама виновата, что опять вышла из привычного этому времени образа — не суть!

Я с нетерпением ждала завтрашнего дня и возможности говорить с Тушиным. Что-то в его поведении было не так, что-то не соответствовало. Или я недостаточно хорошо его знала… но скребло же гадство!

Успокоилась я возле Настеньки. Она у нас была «троечницей» — все повторяла трижды:

— Ма-ма-ма, та-та-та, ба-ба-ба.

Мы отвечали ей: Нась-Нась-Нась.

Так и уснула рядом с ней — в парадном платье. Аккуратно прилегла, обнимая свое сокровище, не будучи уверенной, что вдруг не выдернут обратно. Даша растолкала уже ночью и отправила досыпать.

Психовала я не зря. Все-таки что-то такое есть — предчувствие, интуиция, та же эмпатия…

Мы говорили на следующий день с Тушиным — перед его отъездом.

— Отчего вы не задержитесь хотя бы еще на день, Аркадий Архипович? Маменька ужасно скучала без вас, жаль было видеть ее такой — расстроенной, потерянной. Разве трудно раз в неделю нанести визит?

— Вы взрослая женщина, Таисия Алексеевна, поэтому должны понять — мне трудно находиться рядом с Елизаветой Якобовной, слишком притягательна она для меня, а посему… давайте поговорим о вас. Вероятно, вы уже поняли, что гости мои — возможные претенденты на вашу руку.

— О как, — присела я на скамейку.

Благо, готовясь к вчерашнему мероприятию, наставили их в саду достаточно.

— А они об этом знают? И как — клюнул кто на мои достоинства? А я же говорила вам — замуж не стремлюсь, проживу как-нибудь и здесь. По душе мне, знаете, соловьино-комариная романтика уездного дворянства: стога, луга, поляны цветущего кипрея...

— Не дерзите, — ровно осадил меня мужчина, — особа вы умная и разговор серьезнее некуда, так что… Нет, они даже не подозревали о вашем существовании, но я не сомневался... Басов Анатолий Владимирович заинтересован вами и просит разрешения ухаживать. Старинный дворянский род, но главное — там достаток и весьма. Выбор вы делаете сами, с открытыми глазами. К тому же он перспективен в службе.

— Потому как зануден, дотошен, педантичен и меланхоличен вне службы, раз уж даже ради дамы голос оттянуть ему лень, — ровно отчеканила я, — я его за неделю изведу... или он прибьет меня. Мой дурной нрав выдержит только человек беззаветно любящий.

— Хорош собой, — заметил Тушин, не отрицая впрочем остального.

— С красавцами у меня как-то не задалось в жизни, — отметила я.

— И я знаю этому причины, — выдал Тушин, заставив меня вслушаться: — Что же вы затихли, Таисия Алексеевна? Где ваш острый язычок? Вы просили разузнать все возможное, дабы определиться в перспективе и я сделал это — разузнал всё возможное, о вас в том числе. Я знаю обособенности вашего брака.

— Давайте прямым текстом, Аркадий Архипович, раз уж говорим по существу — что именно вы имеете в виду?

— Цвет — зеленый, — ровно отметил он.