На специальный столик ложились запечатанные открытки с поздравительными ответами на отправленные нами заранее розовые билеты-извещения о помолвке. Рядом со столиком выстроился во фрунт мальчишка в опрятной чистой одежде и подпоясанный красным кушаком.

Мама уговорила меня снять траур — обязательный год для него давно истек, приличия соблюдены, а дальше — по желанию. Желания такого у меня не было никогда и сейчас я вырядилась в одно из тех еще придворных платьев — не слишком пышное, золотисто-бежевое и с небольшим треном. Шею, уши и руки украшали жемчуга из дареных когда-то на свадьбу. Фрейлинский шифр? Чтобы видно, что не просто вдова, а вдова с привилегиями — хмыкнула я печально, но брошь приколола — это плюс к реноме, в том числе маменькиному.

Мои волосы ее горничная уложила в высокую прическу, оголив шею и, по ощущениям, сделав низкое придворное декольте еще более беззащитным. Сожрут к чертям к вечеру — подумалось и, спускаясь по лестнице в сад, я поискала взглядом комаров. А наткнулась на внимательные мужские взгляды. Хорошо — держалась за перила, а потому и не дрогнула, не оступилась.

От подобного внимания я успела отвыкнуть, но ничего, как-нибудь… неспеша спустилась с холма в сад, подошла к маме, поцеловала ее в душистую щеку. В этикете общения до этих пор ориентировалась больше по интуиции… но первыми всегда представляются мужчины? Вот и пусть.

Всех нас отвлек шум — подъехала карета, из нее вышел нарядный священник. Гости оживились — дело ощутимо сдвинулось в сторону будущего застолья.

А мне было ужасно любопытно…

Русская обрядность имеет языческие истоки — всё оттуда. Потом на Русь пришло христианство, какое-то время сохранялось двоеверие. Христианским священникам пришлось подстраиваться, чтобы не отпугнуть паству и в христианские обряды вошли языческие ритуалы: погребения, культ огня — возжигание свечей и лампад, культ воды — ритуалы водосвятия и паломничества к святым источникам. Дни популярных языческих праздников приурочили к датам христианства. Тот же день поминовения Иоанна Крестителя совпал с ритуалом очищения огня в честь солнечного божества Даждьбога — получился Ивана Купала, а празднования в честь громового Перуна преобразились в день святого Ильи Пророка.

У помолвки, сговора, обручения… также старославянские корни. Но, как и все языческое, с укреплением христианства дотошность и кропотливость исполнения старинных обрядов постепенно ушла в прошлое. Всплывают вдруг между православными молитвами отдельные элементы, штрихи… будто полустертые росчерки на старом пергаменте древнерусской истории.

В мое время помолвки были уже совсем забыты. Здесь в высшем свете они по большому счету простая формальность — так было у нас с Фредериком. А в глубинке? Мне было любопытно до крайности.

Наверное, все шло согласно обряду, как-то согласованному с тем, что брак для обоих повторный, что оба вдовы. В том числе, еще раньше маменька обмолвилась, что росписи приданого не будет. Уточнив, я выяснила, что по обычаю имущество невесты описывают в день помолвки, но Тушин на приданое не претендовал.

Он встретил священника, проводил его к столику на лужайке и там тот, осенив всех присутствующих широким крестом, провозгласил:

— Ну, помолясь Богу! Со чтением святых молитв и благословения Господа… приступим!

Дальше следовали молитвы. Все мы слушали их, склонив головы и дружно крестясь, когда положено. Потом священник благословил жениха и невесту, и они обменялись помолвочными кольцами. Синий мундир и нежно-мятное платье… собранные лица, сдержанные выверенные жесты, этикет. Все официально, правильно, так, как положено.

И не сказать, чтобы разочарование…

Но тут, надев невесте на палец кольцо червонного золота, Тушин вдруг притянул ее ладонь и прижал к своей щеке, улыбаясь и неотрывно глядя в глаза. А она замерла, глядя в ответ. Сказать, что замерла, как мышь под веником… нет — маменька моя буквально светилась от счастья!

— Слава Богу, — тихо выдохнула я.

И тут все заговорили, стали поздравлять. Вынесли шампанское. Звенели бокалы, шумели гости, приветливо отвечали им хозяева праздника. Под шум поздравлений жених и невеста степенно прошлись за руку, сделав круг… бессмысленное на первый взгляд действо, скорее всего, и было одним из отголосков обрядового язычества.

Священник вручил невесте благословенную икону.

А дальше Тушин прошел к ряду дворни, выстроившейся в линейку, и стал одаривать каждого денежкой. Потом гостей пригласили к застолью и объявили небольшой бал после. А если попросту и без лишнего пафоса — местные танцы.

Из подъехавшей коляски выгружались музыканты, тащили инструменты.

Мама представила меня своим гостям, Тушин познакомил с офицерами. Наибольшую симпатию вызвал невысокий, едва ли не ниже меня ростом молодой человек с круглым светлым лицом. Открытым и приятным лицом, глядя на него, хотелось улыбаться. Два остальных точно были представителями высокого общества — это чувствовалось во всем. Уставное выражение красивых лиц, сдержанность, выправка, выверенность движений — такое в крови, дано с рождения.

За праздничным столом жандармов посадили напротив меня, чуть наискосок. Когда все немного насытились, пошли разговоры… негромкая музыка, доносившаяся со стороны террасы, им не мешала. Какая-то дама восторженно воспевала красоту аксельбантов… я особо не прислушивалась и помалкивала — могла не попасть в тему.

— А вы, Таисия Алексеевна? — тихо поинтересовался один из мужчин — Басов.

— А я, Анатолий Владимирович?.. Простите, прослушала сам вопрос? — вежливо уточнила я.

— Это вы меня простите, но к разговору об аксельбантах — как вы относитесь к военному мундиру?

— К военным отношусь прекрасно, — кивнула я, — и странно, если бы иначе — вы наши защитники. Что касаемо военной формы… она красива, но годится лишь для выхода в свет и парадов. Те же аксельбанты…

— Так вы не поклонница аксельбантов, Таисия Алексеевна? — поднял удивленно брови второй аристократ — Доломанов.

— Я — за безопасность, Антон Иванович. Полагаю, аксельбанты вскоре останутся лишь на парадном мундире.

— Любопытно, — отозвался Тушин, — объясните подробнее, Таисия Алексеевна.

— Легко, — пожала я плечами, — широкие плечи, блестящий мундир, высокий воротник, заставляющий держать голову высоко и даже надменно... все это работает на образ власти и дисциплины. Армия все еще строится не столько на боевой эффективности, как на внешнем впечатлении — военный должен выглядеть так, чтобы внушать уважение уже одним своим видом. В эпоху линейной тактики, парадов и строевого боя эполеты были вполне себе… логичной частью военной формы. Они подходили к тому времени, когда армия должна была быть заметной и грозно красивой.

— Подходи… ли? Вы ведь о прошлом времени, или?.. — вкрадчиво уточнил Басов.

— Прогресс не стоит на месте и люди выдумывают все новые способы убивать друг друга — войска уже получили более точное и дальнобойное оружие, а значит, слишком заметный офицер на поле боя превращается в удобную мишень. Эполеты делают командира слишком заметным, — разжевывала я истину, только что в рот не клала: — В старой армии это считалось достоинством: офицера должны были видеть солдаты — он вел их за собой. В новой войне это станет существенным недостатком — его слишком хорошо будет видеть противник-стрелок. Яркий и нарядный мундир, получается, не честь, а риск.

— Полагаете, прятаться в общей массе достойное офицера занятие и даже честь? — вскинулся Доломанов.

— Позвольте, я промолчу, — взялась я за вилку. Ну — дурак же! Объяснила же на пальцах.

— А я согласен… кроме того, эполеты просто неудобны, — серьезно заметил невысокий жандарм. Барон из немцев, как оказалось — Корф: — Согласись, Анатоль — в походной жизни они скорее лишняя деталь — цепляются за ремни, мешают снаряжению, совершенно не сочетаются с шинелью…

— Помнится, Таисия Алексеевна рассуждала еще и о боевой эффективности, — тихо заметил Басов. Он вообще говорил тихо, заставляя невольно прислушиваться к себе.