Что заставило Сашу отказаться в пользу брата от этой прелести — вопрос. Я не смогла бы, и дело даже не в жабе… просто не уехала бы отсюда никогда, будь оно мое.

В одном из коридоров меня окликнул управляющий:

— Фрау Таис, позвольте уточнить.

— Слушаю вас внимательно, Федор Иванович? — отвлеклась я от изумительной работы консольного столика. Невероятная детализация, которой славились вещи предыдущего века… столешницу украшала деревянная мозаика маркетри: в камышах на одной ноге стояла белая цапля. Как живая, даже один глаз полуприкрыт.

— Обед будет подан к трем часам.

— Прекрасно! Думаю — всех это время устроит. И сейчас, и на будущее, — радовалась я.

Хотелось, чтобы всем было так же радостно или хотя бы просто хорошо. Несмотря на то, что оторвала людей от семей и потащила сюда за собой — лечите мол меня все вместе, мне без вас никак! Помогайте, потому что мне плохо и страшно. Потому что новыми впечатлениями надеюсь прикрыть старые раны и решила, что лучше всего сделать это здесь и одной — только так и справлюсь. А по факту я ни разу не одна — мне готовят еду, а кто-то стелет постель… помогают с моими детьми, кормят их из ложечки и грудью… выспаться мне дают. И Саша красотой всей этой окружил.

Обед в русских дворянских домах, как правило, не просто прием пищи, а центральное событие дня — это обильная и продолжительная трапеза, которая могла длиться и по нескольку часов.

Я хотела бы собрать всех за одним столом — одной теплой компанией, извиниться, поблагодарить каждого, но… уже немного вжилась в это время, принимая здешние реалии.

Понимала уже, что в первую очередь неловко будет той же Даше — вряд ли она умеет пользоваться всеми столовыми приборами, а учить этому принудительно казалось мне оскорбительным. Ложку-вилку знает — и прекрасно! Илья Ильич все так же стеснялся своего ранения — демонстрировать боевые шрамы за столом я могла бы его, конечно, принудить, но… Представительный седой старик Федор Иванович, прекрасно изъясняющийся на немецком и французском языках, вполне достоен был раскатать партию в «пулечку» с заслуженным жандармом, который, согласно табели о рангах, числился 8 классом, что давало право на потомственное дворянство.

Но прислуге, пускай это даже заслуженный управляющий огромного имения, не место за господским столом — пригласив его, я поставила бы в неловкое положение всех здесь присутствующих. Не пренебрежение и не принижение — правило. Так здесь было принято.

Кстати, Табель о рангах, принятая в Российской империи, полностью отвечала моему понятию о справедливости. Главный принцип — продвижение по личным заслугам и выслуге, а не по знатности рода. Занять каждый следующий ранг можно было, только пройдя все предыдущие.

Чваниться при этом, требуя незаслуженного чина, почестей по богатству или знатности рода строго запрещалось и больше того — каралось серьезными штрафами.

Компаньонка моя была кладезем информации во всем, что касалось этикета и приличий. Выйдя из-за обеденного стола, я уже всерьез беспокоилась, потому что кормили здесь просто роскошно. Без черной икры и лобстеров понятно… и все-таки я впервые пробовала раковые клешни и хвостики, отваренные с укропом. Да и кроме них стол ломился от вкусностей.

— Юлия Олеговна, как вы знаете, из Смольного я почти сразу — в Европы… а порядки там и здесь сильно разнятся, — подошла я на прогулке за пояснениями.

— И что же вас беспокоит? — играла она веером. Полное белое лицо после сытной трапезы порозовело, она прикрывала его зонтом — в это время считалось, что солнечные лучи вредны. В любых количествах вредны.

— Кто за все это платит? И должна ли я буду потом возместить траты хозяевам?

— О чем вы, дорогая? — удивилась она, — князь не оговорил количество ваших людей, обозначив их для управляющего просто, как свиту. Все расходы по нашему содержанию, стало быть, на поместье.

— В таком случае… скорее всего, это заставит меня поспешить с отъездом? — сделала я неутешительный вывод.

— Германии и вправду повлияли на вас пагубно, — смеялась она, — не опасайтесь разорить обедами третье состояние Российской империи! Пригласили вас, не оговорив сроки, так что живите хоть и год — князь будет только рад. Имея прекрасную возможность быть гостеприимным, кто же от такого откажется? Особенно когда гость дорог, что уж без сомнений…

И потекли наши дни в Марьино.

Прогулки и игры с детьми, чтение книг из местной библиотеки… спокойные разговоры перед сном на террасе, густо обсаженной мятой, лавандой и белой полынью, отпугивающими комаров.

Иногда под настроение я играла на гитаре. Юлия Олеговна, приоткрыв дверь с музыкального салона на террасу — на рояле. Петь не хотелось… разве детям, в остальном у меня уже сложилось отношение к собственному пению — под настроение, и чтобы тексты подстать ему.

Были лодочные прогулки и воскресные службы в островной церкви, к которым нас зазывал мягкий колокольный перезвон. Каждый раз я обязательно заказывала священнику молебен о здравии. Со свечой в руке отстаивала его после службы, упоминая среди прочих дорогих мне имен в том числе и Фредерика. Рядом молилась о том же и каждый раз тихо плакала Даша.

В поместье, кроме рабочих, держали и верховых лошадей, и я решила научиться конной езде. Понимала, что лихо гонять в мужском седле, красуясь в гусарском костюме, как Ольга, стану вряд ли. Но неспешно проехаться верхом по окрестностям показалось мне одним из безусловных удовольствий, а я не собиралась отказываться ни от одного из тех, что предлагало это место. Лошадь для моего обучения выделили самую спокойную, управляться с ней учил Илья Ильич. На прогулках потом меня сопровождал, как правило, наш жандарм. Его фамилия — Загородний, напоминала ту мою — Загородская.

Кроме конюшни, здесь были еще и скотный двор, и псарня, где содержались несколько ирландских волкодавов. Звучало грозно, да и сами собаки оказались настоящими великанами: ростом сантиметров под восемьдесят, весом навскидку — килограмм семьдесят, а то и больше. Ужасно косматые и не особо красивые на мой взгляд, эти существа отличались незаурядным умом и самым миролюбивым характером. Оказалось, что обычно ирландских волкодавов содержат прямо в домах, им требуется постоянное общение с человеком, а детей эти громадины просто обожают.

— Порода весьма популярна у многих знатных особ, — рассказывал управляющий, сидя с нами вечером на террасе: — К примеру её держали Юлий Цезарь, Ричард III, Анна Болейн и наш Пётр I… Ранее мы держали еще и мастифов — прекрасно работают по медведю, но Александр Иванович продали их — медвежьей охотой больше не увлекаются.

Одна из этих собак, вернее — один, стал нашим спасением в некотором роде.

Как и положено для общего детского развития, я водила Димку смотреть коров и курочек, заодно показала и собачек в вольере. И ребенок мой радостно затанцевал на месте… была у него такая особенность — танцевать от радости. И делал он это, как цыганенок, быстро-быстро перебирая ногами и смеясь.

Компаньонка моя поджимала губы, а я легко отмахивалась:

— Вальсы и мазурки у него впереди, Юлия Олеговна, пускай радуется детству, как оно ему это диктует.

— Но воспитывать манеры следует с колыбели.

— Всё успеется — манеры, учеба, войсковая муштра… — радовалась я вместе с сыном и хлопала в ладоши, пританцовывая и себе тоже.

Пса звали Цезарь и он стал Димкиным поводырем — научил ходить. До этого наш князь исключительно бегал. Причем бег этот начинался со второго шага — поднял ножку, оттолкнулся ею и понесся. Куда — в полтора года особо не задумываются и хлопот с тем, чтобы ребенок не врезался во что-нибудь с разгона, хватало. Мне в широкой и пышной юбке угнаться за ним было просто нереально. Даша и Ильич будто бы справлялись с этой задачей, но были уже не так резвы и молоды.

Сейчас же наш князь крепко цеплялся за косматую шкуру… пес шел по дорожке, а рядом степенно, как и положено высоко-титульному товарищу, вышагивал мой ребенок. Не бегом, вытаращив глаза, а уже видя маршрут, включая понемногу ум и глаза.