А я только радовалась, что Даша сейчас таскает коляску по внутреннему скверу замка — привычная уже прогулка Димки перед сном.

Ольга продолжала:

— Однако же, сей факт явился лишним аргументом против французов — выстрел в спину их рук дело. И теперь ваша обида становится обидой всей Швабии, а ваша уверенность в короле — всеобщей уверенностью. Всё это будто и объяснимо, если хорошо подумать… всё логично вытекает одно из другого, но в то же время крайне трудно поддается пониманию, — потерла она лоб, как тер его в минуты раздумий Костя, — но так уже есть!

Я покачала головой, прикрывая глаза. На самом деле манипулировать людьми очень просто, если ты этому обучен. У меня же всё проскочило на страхе и эмоциях, просто повезло.

— Для вас ничего во всем этом хорошего — согласна. Я принесла газетные листки… не хотела тревожить ранее, Даша говорит — тянуло живот. А что — сейчас?

Я благодарно кивнула.

— И слава Богу! Но если вы уже способны, Таис… вынуждена буду просить вас участвовать в составлении идей к будущей медицинской реформе, раз уж от нее теперь никуда не деться.

Я улыбнулась и вытерла слезы.

— Сожалею… — тихо повторила Ольга, пряча глаза: — И жалею, что сама не вышла вот так! Но пускай даже хватило бы смелости… во мне нет нужных знаний, начитанности и вашей образованности, Таис. Отныне я займусь этим и займусь всерьез. Сейчас же… мы с Его величеством посетили клинику доктора Земмельвейса. Она, как и Тюбингенский университет, взята под охрану — журналисты и прочие любопытные будто с ума посходили. Дать ответы на вопросы о будущей медицинской реформе мы теперь просто обязаны. Что именно вы полагаете необходимым сделать в первую очередь? Вот перо, бумага и чернила… приступим?

Я делала наброски, а она просматривала их, соглашаясь со мной или споря. В конце пришли к единому мнению, но оно не было решающим, как я понимала… впереди дебаты в медицинском сообществе — до хрипа, сорванных голосов, а то и мордобоя. Но скромный донельзя Земмельвейс теперь вынужден будет отстаивать свои достижения! За его спиной теперь вся Швабия, жаждущая, чтобы о ее здоровье позаботились. За его спиной Ольга и король тоже, пускай и вынужденно.

Так-то мы не сильно и жестили — непреодолимых сложностей и запредельных трат реформа не предполагала. Основной упор делался на чистоту.

Предлагались строго регламентированные санитарные нормы для всех без исключения лечебниц. Вводилось обязательное хлорирование и прочая дезинфекция. А еще стерилизация — кипячение инструментов, перевязочного материала и обязательно чистота рук врачей… Приведение условий в больницах к уже имеющемуся образцу в определенные (божеские) сроки… периодические проверки после этого специально созданной комиссией… внушительные штрафы за прямые нарушения. Морги — вотчина специальных врачей-экспертов, лечащие — лечат живых. Анатомические театры — исключительно в учебных заведениях. Право на решающие манипуляции с пациентом и на лечение дает только диплом. Студенческая практика — под наблюдением наставника. Новые предметы на медицинской кафедре — курс микробиологии и антисептики (от латинского anti — против, и septicus — гниение). Школы медицинских сестер-помощниц… собственные прачечные и младший обслуживающий персонал при больницах — это все рабочие места в будущем. Затем — разумное содержание хлора при хлорировании помещений… приемлемое кормление больных и раздельные палаты для мужчин и женщин, специальные детские больничные учреждения и отдельно — инфекционные… специализация отделений — хирургия, к примеру, отдельно от терапии…

Я не настаивала — просто набросала тезисы. Что-то пройдет последующий отбор, что-то сочтут невместным. Что-то я забыла, а о чем-то просто не знала.

Ольга ушла, еще раз пообещав свою защиту, а я много думала потом. Рядом сопела во сне Даша.

С чего-то Мурка вдруг вспомнилась… Ее забрала Эльза, но строптивая тварина сто процентов удерет и опять прибьется к пустому дому. Что-то с ней было не так — еще ни разу она не принесла нам котят. Было жаль ее. И короля тоже жаль.

Я его подставила — не подумав, нечаянно, и сейчас чувствовала себя виноватой. Все-таки неплохой он, по сути, дядька, хотя и нервный. Так и не доведи Господь сидеть на такой должности — мало кто сможет. Жаль его… но случись еще раз, и я поступила бы так же.

В конце концов, наш Николай шагнул в самую гущу ревущей толпы во время холерного бунта — сам, один, без охраны. Кто мешал Вильгельму выйти на балкон, как сделала это в свое время Ольга? И пускай это было в той, другой истории, ну и что теперь? Не случилось и холерного бунта в Петербурге… ну и что? Никто не давал им волшебного пинка, это было решением личности. Может их пример подспудно и повлиял... и привел меня в итоге на этот балкон. А, скорее всего, так и было.

Я держала руки на животе и поглаживала его, успокаивая свою принцессу. Вот в чем действительно моя вина — за нее я испугалась с большим опозданием, вначале только за Димку с Дашей. Но всё я сделала правильно. Как там?.. Делай, что должен и будь что будет.

О Фредерике я старалась не думать. Получалось. Он точно жив, его где-то там лечат, а я буду ждать. Июнь, июль?.. мне нужно было это время. Чтобы родить и дождаться возвращения мужа. Всяко за это время что-то прояснится.

Когда Штутгарт уже значительно подуспокоился, мы вышли с черного хода, погрузились в закрытый экипаж и вернулись к себе домой.

Буйно цвели яблони, обещая богатый урожай и свежо зеленела трава в саду. А еще самостоятельно пошел на своих двух наш барчук... вернее, сразу побежал. Пришлось опять нанимать Анну — Даше было трудно гоняться за поверившим в себя Димкой, и с меня тоже догоняльщица сейчас была та еще.

К концу апреля нас навестил Горчаков. Радостно спеша к нему из сада, я натягивала на руки митенки, которые сразу вынесла мне Даша. И ничего подобного тому, что он озвучил, не предполагала:

— Таисия Алексеевна… король говорил со мной, и он полагает, что пора сопроводить вас в Россию. Что прикажете делать с этим? А я ведь предупреждал вас, — с укоризной смотрел на меня будущий канцлер Российской империи.

Я слабо улыбнулась.

— Не знаю, что будете делать вы, Александр Михайлович… я же в июне собираюсь рожать. А до этого ожидать здесь мужа — не верю в его гибель, — огладила я рукой складки светлого платья, — а король может говорить что угодно, но моему ребенку нужно имя и пока он не получит его, я с места не сдвинусь. Если же Вильгельм станет настаивать…

— Полагаю, что не станет, — покачал головой Горчаков, — я буду говорить с ним, попрошу для вас отсрочку. Но к июлю будьте готовы покинуть Вюртемберг.

— Я могу поговорить с журналистами…

— Это ведь разные вещи, Таисия Алексеевна. Кроме того, что вы невольно… я уверен в этом — невольно представили сомнению личные мужские качества Вильгельма, вы еще и вынудили его к неким мерам… Он явно имеет слабость к вам — не примите мое замечание за неприличное. Никому другому не было бы спущено с рук то, что сделали вы.

— Предотвратила революцию в Вюртемберге? — предположила я ровно.

— Это непростительно, поймите же вы! Вы посягнули на королевскую власть, противопоставили себя ей! — встав, закружил Горчаков по гостиной.

— Да понимаю я… — пришлось признать, — по всей видимости, Его королевское величество предпочел бы как раз революцию и свое противостояние ей, нежели чувствовать себя обязанным мне.

— Чувствовать вас разумнее и сильнее себя, Таисия Алексеевна… Ваш голос — он стал на октаву ниже, — резко сменил тему Горчаков.

— Он просто стал хриплым, Александр Михайлович. Я сорвала его, — отстраненно отметила я.

Это была потеря, но далеко не смертельная. Пару октав я потеряла, связки требовалось обучать пению с нуля, но я подозревала, что легкая хрипотца останется со мной навсегда. И не было у меня сейчас желания петь — я ждала Фредерика, беспокоилась и молилась о нем. Не знаю, что это было! Запоздалое осознание любви к нему — вряд ли… Но носить траур, смирившись с тем, что его больше нет, я не могла себя заставить. И сказать Даше не могла.