— А теперь прошу внимания, господа, — сухо объявил Константин. Подойдя к столику, высыпал содержимое небольшой мензурки в чашку, сразу же объяснив свое действие: — Здесь мышьяк.

Орлов сразу потянулся к вороту мундира, резко оттягивая его. Громко и хрипло вздохнул. Все остальные недоуменно молчали.

Но Константин смотрел лишь на одного человека. Под его взглядом Грейг еще ровнее выпрямилась в кресле, расправляя плечи. Но ее взгляд… да, пожалуй, он сказал ему все, что требовалось, чего недоставало.

— Продолжай, — напряженно велел император.

— Я объясню... Второго дня я хоронил своего адъютанта. Он по ошибке выпил мышьяк, предназначенный мне.

Теперь уже пальцы отца искали застежки ворота. Перчатки мешали, и он прекратил это дело, прикрыв на миг веки.

— Он умирал на моих руках сутки. В точности, как ваш любимый адъютант, отец — Казарский… в Николаеве. Императора Александра Павловича травили чем-то иным… не так ли, Юлия Михайловна? Он не стал черен после смерти подобно углю.

Женщина надменно молчала. Или же потрясенно, а может — испуганно. Константин продолжил:

— Вначале я думал на вас, Александр Людвигович… или на вас, Николай Борисович, — взглянул он на обоих Штиглицев.

— На меня… и по какой же причине? — ровно уточнил Александр, что видимо стоило ему определенных усилий.

Константин благодарно кивнул — тот самый тон… правильный.

— Министр Меншиков рассказал о прожекте императорского указа об отягчении наказания за казнокрадство другу вашего кузена — Вольдемару Джескову. Я грозился Меншикову этим… будущим указом. Но он был уверен, что император никогда подобного не подпишет, а я отвечал, что костьми лягу… Возможно, я был слишком самонадеян, но это прозвучало. Вот он, — положил он многострадальный лист на стол перед отцом.

Тот накрыл его ладонью, не глядя: — Дальше!

— А дальше… я вспомнил, что оставлял еще черновики в мусорной корзине. Кроме того… это покушение было настолько неразумным и импульсивным! Странным, если не сказать — глупым, что просто не могло быть совершено вами, Александр Людвигович.

— Благодарю вас, — склонил голову молодой мужчина, внешность которого можно было назвать благообразной. Этот человек был, наверное, красив в детстве, юности, красив был сейчас и в глубокой старости на него так же приятно будет смотреть.

— Расследуя преступления семьи Грейг и их приспешников, в Николаеве был отравлен мышьяком флигель-адъютант Казарский. Отравители найдены не были. Перед этим… назначенных в инспекцию Черноморского флота и наделенных неограниченными полномочиями морского министра Сарычева и главного интенданта вице-адмирала Головнина неожиданно (сразу обоих, но в разных местах Петербурга) настигла чума… непостижимым образом добравшаяся к ним из глухих закоулков губернии. Не дожидаясь серьезного освидетельствования, почивших стремительно похоронили. Да ведь и то — с чумой не шутят! — будто выплевывал из себя фразы Великий князь, — и подобное порой случается, не так ли? Но проверка вновь не добралась до Грейга...

— Легко опорочить имя почившего — оправдать себя он уже неспособен, — прошипела Грейг.

— Легко править южными губерниями из постели закоренелого вояки, не знавшего до этого личной жизни!

— Кон-стан-тин! — отчеканил отец.

— Все, что происходит здесь, здесь и останется, Ваше императорское величество, — отстраненно заметил Орлов, пройдясь взглядом по лицам обоих Штиглицев. Александр задумчиво кивнул, изучая выражение лица Грейг.

— У мадам Грейг свои люди в каждом значимом месте столицы, не говоря уж… в Зимнем, кстати, также — кто-то же добавил яд в мой кофе?

— Вы не можете знать этого наверняка. Или существуют весомые доказательства, свидетели? — осторожно поинтересовался зять Юлии Михайловны.

— Вы совершенно правы, Никки — это бессовестный навет, поклеп! — оживилась женщина.

— Осторожнее с подобными высказываниями, — отозвался император, — объяснись, сын.

— Вотэто никак не могло послужить серьезным поводом к отравлению, — указал Константин на нечаянно скомканную рукой побледневшего отца бумагу: — Разве что сделал это человек излишне эмоциональный — женщина, чрезвычайно обиженный — вас так и не принял Свет, Юлия Михайловна? Отчаявшийся — вместе с мужем вы потеряли всякую видимость влияния, кроме подковерного. А также человек, до крайности обнаглевший от прошлой безнаказанности. Указ этот — против воровства, а это ваше основное ремесло, не так ли? Своих детей воспитали соответственно? Клянусь — ни один не будет принят на государеву службу, а уже состоящие на ней будут уволены.

— Вы не имеете права! — встала Грейг.

— Доказательства обязательно будут, ведь на это время вы самая богатая женщина империи. Чем вы объясните подобный феномен?

— А разве должна? — фыркнула Грейг, похоже чувствуя себя все более уверенно.

— Александр Людвигович, — обратился Константин к банкиру, — я хочу сделать проверку состояния финансовых дел мадам Грейг. Прошу вас предоставить сведения о ее личных капиталах в вашем банке. Поступления, расходы, последние векселя, выписанные ею — меня интересует все. Но должен сказать... независимо от результатов расследования, итог будет один — капиталы семьи Грейг будут конфискованы в пользу государства, как и недвижимое имущество семьи.

— Вы не найдете ничего компрометирующего меня! На каком тогда основании?! — повысила голос дама.

— Скажу вам по секрету… Алексей Федорович, подтвердите еще раз — все что здесь происходит, здесь и останется?

— Именно, Ваше высочество, — кивнул Орлов.

— Так вот, мадам — не найду, так сфабрикую, — быстро шагнул Константин в сторону женщины, заставив ее отшатнуться: — А пожалуй, что и искать не стану, только создав видимость. Подло? А не вы ли сдали на смерть участников Южного Общества только затем, чтобы, выслужившись, смочь и дальше безнаказанно воровать? И это работало какое-то время… долгое время. Но сейчас вы сглупили и перешли некую черту. Здесь кофе с ядом. Или вы пьете его — я поклялся отомстить за смерть друга и не только его! И тогда ваши дети не пойдут вместе с вами по этапу, как соучастники покушения на члена императорской семьи. Впрочем, что это я… Ваше величество? — развернулся он к отцу.

Тот крайне плохо выглядел сейчас, почти как после смерти Адини. Костя только сейчас это заметил. Мундир отцовский рассмотрел… которым тот хотел хоть как-то себя приукрасить, а вот осунувшегося лица, бледности и отечности под покрасневшими глазами не увидел.

— Отец…

— Прошу выйти всех, кроме мадам Грейг, — прозвучало неожиданно.

— И вы оставите меня здесь одну, господа? — дрогнул женский голос, — это произвол! Вы только послушайте — сейчас меня будут убивать! Только потому, что в чем-то подозревают?! — сорвалась она на визг.

— Повторюсь.

Первым встал, как ни странно, Николай Штиглиц. Затем уже Александр и Орлов. Шагнул к двери Константин.

— Никки, неужели же?.. — попыталась Грейг поймать зятя за рукав.

— Вас оставляют для разговора и не более, Юлия Михайловна, я уверен. Ну же, ну же… — отодрал тот от себя цепкие пальцы.

За дверью, крепко притворив ее, все молчали, не глядя друг на друга и невольно прислушиваясь. Минуты шли… услышать что-либо не удалось. Вскоре дверь распахнулась, и император пригласил всех обратно. Рассевшись по местам, каждый пытался понять… посматривая то на императора, то на Грейг, которая сидела с застывшим лицом, расправив плечи и глядя куда-то перед собой.

Но вот женщина встала, качнулась… Выпрямилась с видимым трудом и сделала шаг, второй… подойдя к столику, накрыла чашечку с ядом ладонью и прикрыла веки.

— Ваше величество? — прошептал Николай Штиглиц, громко сглотнув.

— Никто никого не судит. Ты был неправ, Кости. Здесь муки совести, прошу не мешать им! — император не отрывал взгляда от руки Грейг на кофейной чашечке.

— Остывает, — напомнил Константин, не узнавая свой голос, да и себя тоже — ничего не шевельнулось внутри, совершенно. Мук совести не наблюдалось. Может, это она умерла в нем тогда вместе с Ахтырцевым?