— Приютите, Петр Карлович? — войдя в просторный кабинет, шагнул Константин к военному лет пятидесяти с лощеным полноватым лицом и короткими усами щеточкой. Искренне улыбаясь, мужчины синхронно качнулись друг к другу и коротко обнялись.

— Не впервой ведь, Константин Николаевич, так отчего — нет?

— За беспокойство простите, знаете ведь, что творится сейчас в Зимнем, да и кохи наши все в Петергофе.

— И покормлю, и комнаты свободные есть, — обещал генерал-майор, с вопросом взглянув на Ахтырцева.

Константин представил его, как своего адъютанта и человека незаменимого в полном смысле этого слова.

— По-хорошему завидую, верный человек рядом — благо великое. Весьма рад знакомству, Виктор Арсеньевич, — крепко пожали мужчины друг другу руки.

Договорились, что после того, как гости разместятся, помоются с дороги и переоденутся, хозяин будет ждать их у себя для ужина и беседы. Если, конечно, дорожная усталость не слишком сильна.

— Помилуйте, Петр Карлович… не качает — уже отдых. К тому же мы с вами давно не виделись. Только не осерчает ли на меня Анастасия Кирилловна?

— Супруга недомогает… впрочем, как и почти всегда. Вы знаете — слаба здоровьем. Жду вас у себя… через два часа ровно, — сверив часы, гости и хозяин на время расстались.

Гостевые комнаты, почему-то называемые здесь представительскими, находились здесь же — в преподавательском крыле. Заглянув в отведенное адъютанту помещение, Константин кивнул, прошел к окну и выглянул в него.

— Здесь учебно-преподавательский корпус, казармы в отдалении, так что ночью выспимся. Горячительного наш хозяин почти не употребляет, как и мой отец, настраивайтесь только на ужин из ближайшей ресторации и содержательный разговор.

— Форма одежды? — уточнил адъютант.

— Мундиры прикажите привести в порядок к завтрашнему дню, сейчас же форма одежды самая простая, ужин будет носить домашний характер. Я первым в помывочную… полагаю, через полчаса всё там будет готово. Здесь имеются свои бани, жаль день сегодня не банный.

Помывочная преподавательского состава имела передовое оснащение, а именно — снабжение водой и емкость для принятия ванны. Кипяток к ней, впрочем, носили ведрами. Недолго погревшись в застеленном белой простыней керамическом корыте, Константин старательно вымылся, используя новую мочалку и такой же кусок благоухающего розами мыла. Усмехнулся, вытираясь и быстро одеваясь в свежее… ничего здесь не менялось годами, да и не нужно.

Ужин был накрыт в личных комнатах начальника училища, стол ломился от еды — вкусно поесть тот любил, а гости проголодались. Так что, обменявшись приличными случаю вежливыми фразами, мужчины прежде всего утолили первый голод.

Дальше разговор выстраивал Константин, задавая вопросы и постепенно подводя к главному. В конце концов, хозяин спросил прямо:

— Чем могу быть полезен вам в первую очередь, Константин Николаевич?

Костя кивнул, серьезно глядя ему в глаза.

— Меня интересует Морское министерство и его глава, Петр Карлович. Дело важное и я полностью доверюсь вам, рассказав его подробности. Прошу и вас быть откровенным — Виктор Арсеньевич моя правая рука и мой друг… — дальше Константин рассказал о возможно украденных миллионах, необходимых чтобы построить заградительный мол, закончить строительство сухого дока, достроить минный завод и заложить первые корпуса паровых морских судов.

— Прожектов у меня несчитано и кроме Севастополя, — объяснял Костя, стараясь быть убедительным.

— Постойте… раз уж мы откровенны — севастопольские прожекты связаны с той самой игрой, наделавшей шума и в столичных кулуарах, и в вотчине Нессельроде, вынужденного отбиваться ответными нотами? Вы знаете, что они вдвое прибавили ему популярности среди офицерства? Так что — это игра виновата, или же ваши соображения основаны на чем-то действительно серьезном? — прервал его Ломновский.

Казалось бы, сытная и вкусная еда должна была сделать его более покладистым, но нет же — довольно заключил Костя, весь в предвкушении… Начальник инженерного училища был из числа тех самых — исчислимых количеством пальцев на руках и пользующихся его бесконечным доверием. Должность и возраст не играли здесь никакой роли. Великий князь свято верил в существование души, а значит и в единство родственных по духу.

— Рад за Карла Васильевича, — широко улыбнулся он, вспомнив свои советы Нессельроде относительно того, как следует отвечать при случае… а вернее — слова Таис.

— Что до игры… чем больше времени проходит после ее возникновения, тем более я проникаюсь ее мотивами, Петр Карлович. Прежде был солидарен с вами — пустое… — вздохнул Костя и выпил воды. Продолжил:

— Не обязательно Севастополь — нападению может быть подвергнута Керчь. Одесса нет — слишком много европейских интересов на нее завязано. Николаев защищен Очаковом — мимо него единственный проход с моря, иных сейчас нет, нынче я сам проверил. То есть… Севастополь или же Керчь, как ключ к Азовскому морю.

— Я не о том, — отложил приборы генерал-майор, — к чему вообще это — о нападении, да еще и со стороны Великобритании?

— Только с ее помощью оно и возможно, — мрачно заключил Костя, — сами турки не рискнут даже если очень захотят, потому что на них сил у нас всегда хватит и не единожды они были биты. Задача Порты сейчас — отстоять свои проливы и контроль за ними. А вот бритты…

— А что они?

— А они… — усмехнулся Костя, опять же — вспоминая слова Таис во время их прогулки по Александрии. И будто слышал сейчас каждое ее слово, ловил интонации — тогда она была полностью, всецело убеждена в своей правоте. И сердце замерло от этого понимания, отмечая еще одно в ее рассуждениях: — В группе заговорщиков, убивших императора, в числе главных был посол Великобритании — лорд Уитворт.

Таис неправа — расследование было. Расследование самим обществом, потому что равнодушных после такого быть уже не могло. А это слухи, факты и объединение их в выводы. То, что было просто досужими сплетнями и глупыми домыслами, само собой отсеялось, опровергнутое вновь всплывающими фактами. В памяти людей осталось то, что выдержало проверку временем. Как там она сказала?.. Дословно не вспомнить, но общий смысл...

— Великобритания видела в Павле I угрозу из-за его сближения с Наполеоном и планов похода на Индию. Кроме того, он прекратил поставки хлеба из-за подлого удара бриттов в спину… я имею в виду Мальту.

— Иных причин заговора вы не принимаете во внимание?

— Они неважны, Петр Карлович, насколько бы обоснованными ни были. Что это могло быть? Недовольство определенной кучки людей, желающих большего, нежели имеют? А вот последствия переворота… самым страшным из них я вижу знаете что? — медленно произнес Константин, понимая только сейчас...

— Внимательно слушаю вас, Константин Николаевич.

— Убийство помазанника божия и безнаказанность его убийц, это, по сути своей, послание будущим российским монархам — их можно убить, если их политика станет противоречить интересам той самой кучки. Кучку эту гнилую обязательно кто-то поддержит — возможно и Великобритания опять, чем-то недовольная в очередной раз, — горько усмехнулся Костя.

Как же он слеп был, как наивен и прост. Но откуда это в ней? Почему видела она и не видел он? Что в ней тогда — замысел господний или дьявольские козни? И тут же встало перед глазами ее лицо, руки, до белых пальцев сжимающие его кортик и тот романс во славу героев двенадцатого года…

— Мне и вовсе не следует пить, — пробормотал.

— О чем вы сейчас? — нахмурился Ломновский, — полагаете, Александр Павлович этого не понимал?

— Нет, не понимал, — собрался Костя, — он ведь не предумышлял убийства, только отречение отца от трона перед законом и Богом. Полагаю, его грамотно убедили в такой необходимости, но речь сейчас не столько о Павле Петровиче… есть и иные факты: Иван Грозный умер сразу после того, как запретил бриттам беспошлинную торговлю в России. Петр I — задумав Персидский поход, чтобы получить выход в Индийский океан — зону влияния Британии. А еще… — сосредоточенно улыбался Костя, вспоминая: — Еще он собрался выдать дочь за герцога Гольштейн-Готторпского, чтобы получить порт Киль и контролировать этим всю Балтику. Интересовался сухим путем к Аляске, готовил экспедицию Беринга. Россия окружила бы Британскую империю со всех сторон. Случись бы это единожды — только с Павлом Петровичем… но, если сопоставить несколько похожих «случайностей»? Я, Петр Карлович, предпочитаю быть во всеоружии, даже если выглядит это, будто на воду дую. И для этого мне нужны мои два миллиона. Пока только они.