Иван Иванович Базаров. Будь он седым стариком вроде того же петергофского отца Николая, и я из дворцовой церкви не вылезала бы. К нему тянуло с немыслимой силой — единственному, кто знал обо мне все. Здесь даже личность не важна, он нужен был, чтобы излить на него свои страхи и как надежда на хоть какую-то помощь. Но Базаров был молодым мужчиной, а я — женщиной 21 века, которая не видела в его сане оправданий своим частым визитам. Да и кроме слов утешения, как во время нашего последнего разговора, ожидать здесь было нечего. Ему тоже требовалось подтверждение моей правдивости — сам говорил об этом. Будет ждать теперь золота на Аляске и может только тогда?.. Может. Или не может.

Анна Алексеевна держалась в стороне, и вряд ли причина в письмах Кости. Как и все здесь, она была против наших отношений, так что метаний ее по этому поводу быть просто не должно.

Горчаков? Да вообще чужой человек.

Знакомства, которыми я стала обрастать здесь — левые, ненужные, как тот же Бисмарк? Они вообще ни о чем.

Проживая в прекрасном доме и занимаясь сыном, я все равно была постоянно настороже. Вполне осознанно ждала чего-то нехорошего — плохих известий, неприятных сюрпризов опять? Была виновата и должна всем без исключения. Мне нужен был этот отпуск, как отдых для психики. Допустив когда-то просто мысль о нем, я настолько прониклась и загорелась этой идеей! Спала и видела, а это показатель, так же?

Выбраться получилось только после православной Пасхи — слишком многое пришлось устраивать предварительно — с малышом на руках дикарем не поедешь. А выбрала я для отдыха Бад-Урах. Этот город еще не успел стать курортным — просто тихий провинциальный немецкий городок с древней, как и положено, историей.

Отдыхать душой я начала уже только сев в карету. Выглядел наш отъезд феерически — к ее задку, кроме огромных баулов и чемоданов с нужными вещами, была крепко привязана детская люлька. Ганс, мать его… также бунтовал, как и Даша, крутил носом и даже надумал уволиться. Но!

— Договор о найме на работу заключался с моим мужем? Вот с ним и решайте вопрос, — сухо проскрипела я в ответ на его наглое заявление, — а иначе я обращусь к властям и потребую с вас неустойку.

Какую, куда, как — вопрос второй. Оставить меня сейчас он права не имел. А потому пыхтел, но грузил, помогал, ездил по поручениям. Единственная уступка, на которую я пошла — пообещала, что отпущу его сразу по приезду на место, раз уж ему никак не оторваться от семьи.

Когда мы стали приближаться к Бад-Ураху, прежде вполне терпимая дорога неожиданно пошла под уклон и дальше превратилась в серпантин. То есть мы спускались, как мне сначала показалось, в ущелье, которое в конце спуска оказалось глубокой долиной. Во время спуска было не до окружающих видов — одной рукой я держала ребенка, второй вцепилась в матерчатую петлю на крыше кареты. Прикрыв глаза, благодарила Бога, что на облучке опытный Ганс — возил он всегда крайне аккуратно. Уже внизу я оценила высоту Швабского Альба в этом месте, и перепад высот чисто на глазок составил метров триста, не меньше.

Залитый солнцем город встретил нас россыпью ярких фахверковых домов. Сочетание светлых стен и темных деревянных балок порой казалось даже слишком контрастным и резким, но и красиво это было необыкновенно. Будто пряники с белой глазурью, на которые кто-то кисточкой нанес причудливый шоколадный рисунок. Впрочем, здесь были все оттенки шоколада — от молочного до горького и даже темно-синий цвет, добавляющий разнообразия. Не город, а шкатулка с чудесами какая-то — плескалось во мне праздничное настроение.

Добрались! Без особых проблем и приключений причем.

Я радостно оглянулась, рассчитывая увидеть такой же энтузиазм на лицах сопровождающих, но Даша и Эльза смотрели на проплывающий за окошком кареты город без особых восторгов.

Димка опять спал. Как всегда, он вел себя очень прилично, проспав почти всю дорогу.

Мурка потягивалась на руках у Эльзы, предчувствуя конец путешествия. Мы взяли с собой и ее по двум причинам: во-первых, мне нравилось, как она затягивала для Димки свою кошачью колыбельную, а во-вторых… Во-вторых, сказался местный менталитет — в Германии расстояние между домами и соседями не стоило измерять метрами и своими понятиями о добрососедстве. Здесь жили очень обособленно. Не отдельно от общества — нет! Но не то, что за котом присмотреть — напади на мой дом грабители, максимум, что сделали бы соседи, это послали слугу за полицейскими. Скорее всего, так и было бы. Можно бы оставить кошку и дом на Эльзу, но Даша не говорила на немецком — только элементарно необходимое, а здесь придется покупать продукты.

Я опять прилипла к окну. А там традиционная брусчатка, одинаковые коричневые черепичные крыши… Вместе с приверженностью зданий единому стилю это выглядело очень гармонично, подтверждая собой сравнение архитектуры с застывшей музыкой. Элементы местной архитектуры определяли собой структуру города, как определяют структуру музыкального произведения гармония, ритм и форма мелодии. Здорово! Мне здесь уже нравилось.

Дом, который уже был снят заранее согласно моим требованиям, находился почти на горном склоне. Чуть позади и сбоку от него за буйной растительностью виднелись крыша небольшого домика и второй этаж настоящего особняка с удивительной красоты расшивкой — так называемый «кресельный» фахверк.

Поздоровавшись и познакомившись с хозяином будущего нашего жилища — типичным швабом в национальном костюме и с пышными усами, я наскоро осмотрела дом из трех комнат, вручила при свидетелях плату за месяц съема и отдала следующие распоряжения. Охрана помогла снять вещи с кареты и занести их в дом. Я рассчиталась с ними, отпустила, как и Ганса и проводила за участок.

Вернувшись, медленно села на скамью у дома и выдохнула, потрясенно вдыхая воздух свободы. Верила и не верила. Прикрыла глаза... сквозь веки пробивался солнечный свет, приятно грея и обнимая заодно плечи и шею. Окружающие звуки казались музыкой — далекий шум ветра в вершинах деревьев, гудение пчел, пение птиц, спокойные женские голоса в доме, какой-то мелодичный скрип...

А дальше был отпуск. И все в нем было прекрасно, кроме одного — просто смертельно не хватало коляски. Слинг был новинкой для местных и привлекал ненужное внимание, еще и нагрузка на спину, а ведь Димка еще крохотный. Что стану делать дальше?

Остальное же… уединенность дома, в полусотне метров за которым стеной вставал тот самый темный и таинственный донельзя Шварцвальд… еда, приготовленная из рыночных продуктов, за которыми рано утром ходила Эльза… Их качество и свежесть не надо было контролировать, как в наше время — продавцы свято блюли репутацию и румяное довольное лицо кухарки раньше слов говорило о том, что… В общем и закупалась она удачно, и еда на нашем столе всегда была выше всяких похвал.

Первые дни я провела, полностью расслабившись наконец. Наслаждаясь запахом прогретой солнцем еловой хвои и свежего сена, небольшой стог которого имелся на участке. И крохотных листьев душицы тоже, которой густо поросла наша опушка. Ее еще называют орегано, кажется. Или здесь был майоран? Неважно... чай из дармовой травки оказался замечательно вкусным. Да мне все здесь нравилось! И прогулки по городу со временем — небольшому, растекшемуся на местности подобно тому, как растекается жидкость, принимая форму емкости. Долина в горах представляла собой разветвленный каньон и все его ответвления были свободно заполнены городскими строениями.

Как и следовало ожидать, несмотря на эксклюзивную географию, германские традиции в отношении устройства города были свято соблюдены и здесь — центральная площадь с ратушей и готического вида собор, как и положено. Фонтан на площади, так же традиционно именуемый здесь колодцем, хотя какой это колодец? Скорее инсталяция в виде пинакля готического собора — такая же копьевидная башня в совокупности с бассейном, наполненным водой. Искусствовед во мне радостно повизгивал, делая сравнения и выводы — редкая радость последнее время.