В них чувствовалась заинтересованность, любопытство, может даже готовность к диалогу, ожидание его… что-то еще… пока не так это важно, а может и не нужно. Хотя со временем можно было бы научиться читать его, как открытую книгу, а потом и незаметно направлять, как эта женщина направила застольные разговоры в нужное ей русло. Но сейчас Вильгельм не думал об этом, вернее выводы свои пока еще не систематизировал — потом… день еще не закончился.

Та самая атмосфера непринужденности продолжалась и после ухода Таис, но что любопытно — о самой женщине не сказано было ни единого слова.

— Фрау направилась к церковному помещению, возможно для разговора со священником, — доложили ему по прошествию некоторого времени.

— Там есть слуховые трубы?

— Кажется. Не могу утверждать — нужно смотреть.

— Пойдем вместе, — решительно встал король, прощаясь с гостями.

Он спешил и нервничал — если там разговор, то он уже идет. И еще… он знал русский язык, но, возможно, недостаточно хорошо. Не хотелось бы ошибиться. Или же разговор прихожанки и священника яйца выеденного не стоит, но что-то говорило ему, что женщина станет искать в нем утешения — он намеренно поставил ее в трудное положение, вывел из себя. Она просто обязана сейчас нервничать.

Крохотная комнатка предполагала три слуховых прохода. Слуга показал на одну из труб:

— Полагаю — эта.

— Выйди, — снял король крышку и припал ухом к темному отверстию.

Вначале там было тихо… впрочем — ожидаемо, если она сейчас молилась. Он уселся удобнее, расслабился и принялся ждать. Через какое-то время послышались голоса. Женский — приятный и звучный, доносился отчетливо, а именно его ему и нужно было слышать. Речь мужчины была выверенно негромкой, порой Вильгельм не мог расслышать даже слов, не то, что полных фраз. Но, опять же, это не имело большого значения.

— Вы… быть расстроенной, — донеслось невнятно.

— Еще бы, — раздалось в ответ горькое, — хотелось оттянуть отъезд на год, но теперь придется поторопиться. Мне не дадут здесь покоя, а сегодня еще эта странная роль… по ней могут возникнуть вопросы. Фредерик уже говорил со мной об особом отношении короля к моей персоне. Так и есть, но раньше я считала это отношение… хорошим? Впрочем, во всех своих бедах здесь виновата только я сама.

— … правы… так считаете?

— Я реально оцениваю причины и следствие, Иван Иванович. Видите ли… все время здесь я провела, будучи уже беременной, хотя вначале и сама об этом еще не знала. Когда-нибудь медицина широко шагнет вперед и обнаружится, что есть в нашем теле такие железы, названные эндокринными. Они вырабатывают биологически активные вещества, поступающие потом в кровь и регулирующие различные процессы в организме. В том числе влияющие на эмоциональное состояние человека, а уж что касаемо беременной женщины! Я не поняла этого вовремя и вела себя слегка… а порой и совсем неадекватно. И пускай бы, кажется... да? Все уже позади — страх неизвестности, страх смерти, опасения подвести кого-то, не успеть, не смочь… Да только мне теперь аукается все это, Иван Иванович.

— … и вы, возможно…

— Не преувеличиваю. Послушайте, я вас не слишком задерживаю? Рада, если так — Димка какое-то время поспит… Так слушайте — есть такое понятие, названное «эффектом бабочки». Название метафорическое — мол даже взмах крыльев бабочки в одном конце планеты может повлиять на погоду в другом… вплоть до того, что вызвать цунами. На самом деле, несмотря на поэтическое название, понятие вполне научное. Оно показывает, что малейшее изменение начальных условий может привести к принципиально разным результатам. Вы уловили связь?

— … бу-бу-бу… — донеслось совсем невнятно.

— Не утешайте меня. Я много наворотила в своем желании осчастливить всех вокруг. В результате только спасла несчастного Земмельвейса — но спасибо за него следует сказать вам, я ведь и здесь наделала дел в гормональном угаре — злилась… — женщина невесело рассмеялась, — да-да. Но теперь у меня есть надежда на тот самый «эффект бабочки» — пускай все и идет невыносимо медленно, но что-то уже меняется. Где-то к лучшему, возможно к худшему… Успехи доктора рано или поздно станут достоянием общественности и не через четверть века, а всего-то за несколько лет… И возможно уже не возникнут те самые беспорядки через год, девятым валом пройдясь по Германскому союзу. Хотя… не только же из-за неурожая они приключились? Я не знаю! И Бисмарк здесь сегодня… я не вижу в нем того железного человека, может его пока еще и нет? Но в нем точно есть это уникальное нечто… стремление к большему и большему. Король все же пригласил его, значит тоже это увидел?

— …бу-бу-бу…

— Это понятно... простите за словоблудие, Иван Иванович, но, кроме как с вами, мне и поговорить здесь не с кем. Раньше здорово помогала гитара и я было хотела вернуться к ней — хотя бы пара мелодий в день, но сейчас это больно. Пальцам больно.

— … все образуется, спешить… лучше делать подобные шаги, — мягко утешал Таис мужской голос.

— Благодарю вас. Благословите, отче, да пойду я.

— Ступайте с Богом. Ольгу Николаевну навестите?

— Она избегает нас последнее время, может не хочет слишком привязываться к крестнику? И тут я притащу его к ней на дом? Нет уж… она сама рассчитывает свои силы. И я хочу того же, а еще — отдохнуть от последствий своих ошибок и не наделать новых. Уеду… пока только путешествовать, все остальное следует обсудить с мужем. Хотя вряд ли мы сохраним прежние добрые отношения после того, как Отто расскажет ему об этом обеде.

— Когда в ваших планах отъезд? — завершая разговор, окреп голос священника.

— По окрестностям? В ближайшее же время. Я все продумала, узнала... мне просто необходимы новые, независимые впечатления, нужен отдых… кроме прочего, я отчетливо поняла сегодня насколько все это не мое. Может даже стоило бы сдать шифр Ольге Николаевне, да боюсь ее обидеть. Простите, что плачусь вам. Не стоило — все уже позади и, надеюсь, Его величество доволен, а я… сделала все, как нужно? — впервые жалко дрогнул женский голос.

— Для поездок между городами обязательно нанимайте охрану — это небезопасно, — советовал священник, будто не замечая этого. И женщина справилась с собой, улыбнувшись — это слышалось.

— Благодарю. Я и сама уже думала об этом. В прошлый раз Фредерик… — стихал голос Таис, удаляясь.

Вильгельм машинально прикрыл слуховое отверстие крышечкой и позвал слугу:

— Нужно опечатать здесь.

Тот бесшумно скрылся, притворив дверь. А король задумался… удивлялся своему чутью, требовавшему держаться подальше от этой женщины. И впредь также… оказывать ей внимание сверх необходимого он больше не собирался.

Из того, что услышал, многое было не совсем понятно — чужой язык и не только… мужчина поежился, будто потянуло сквознячком. Не случись этот разговор в помещении церкви и со священником, то и кто знает… Но тот просто утешал, как и положено пастырю, значит злого в этой женщине нет. Странности есть, но он подозревал их уже давно.

Запечатав слуховое отверстие личной печатью, Вильгельм велел:

— Фрау вскоре станет искать сопровождение для кареты — обеспечьте самое надежное и недорого. Кроме того… лучше бы и кучера сменить на своего человека. Приведешь ко мне — оценю его. Это все.

В своем кабинете он долго сидел молча, один, дождавшись темноты. Кроме того, что сделал выводы и даже составил список неотложных дел по этому поводу, было еще одно...

Что именно — сложно определить самому.

Он многое видел в жизни. Бывало, случались странные совпадения… а как-то в разговоре дословно прозвучала мысль, только мелькнувшая в его голове. Или люди… встречались ему и странные — по-разному странные, всякое было. Сейчас жизнь подкинула что-то новое и практичная швабская натура требовала извлечь из этого пользу и даже выгоду, что он и собирался сделать. Но было еще одно желание — сохранить глубоко в душе это ощущение… сложное послевкусие от подслушанного разговора.

Потому что, кроме странностей, была во всем этом тайна, схожая с чудом. Заманчивая, тревожащая, которой и хотелось, но и страшно было коснуться. Он не решился.