— Я была там же незадолго до вас. Потому и не стала мешать.

— Благодарю, Таис, — улыбался он, рассматривая меня, будто видел впервые: — Приглашаю вас туда же или в любое другое место, но ведь не согласитесь?

— Выгляжу уже совсем неприлично — не соглашусь, но за приглашение спасибо, — отмахнулась я со смешком.

А дальше мы обсуждали коляску и планы на нее. Когда в разговоре всплыло имя Цейса, муж посмотрел на меня немного странно, хотя к подобным взглядам пора бы и привыкнуть. Помолчал и покачал головой:

— А вы не привыкли мелочиться, Таис.

— Вынужденно. Нельзя упускать возможность, если она сама идет в руки. Но с Цейсом и не факт, что получится…

Хороший такой вечер получился, теплый, как раньше. Я даже играла и спела для него «Калитку», хотя скорее опять для своего живота — на ночь, вместо колыбельной.

В следующие дни я занялась делом — составила список разумных требований по обустройству клиники и ее работе в будущем. Сама курировать ее и проверять я уже не смогу, да и не мое это детище — Ольгино. Вот только она не знает, что обязательно нужно обустроить свою прачечную, а значит держать постоянный, а не приходящий штат прачек и санитарок. Что прачечную эту нужно будет оборудовать большим котлом для обязательного кипячения каждой тряпки, применяемой в обиходе. И еще же оборудование для кипячения инструмента, а еще медицинский персонал и медицинская форма…

Кстати, та школа для девочек! Почему не обучить их сестринскому делу? Институт сестер милосердия еще не появился, но женщины всегда помогали в больницах, так почему не с определенной квалификацией? Грамотная медсестра иногда способна заменить врача. Мыслей было море — успевай только записывать.

А еще я обстоятельно просматривала газеты, которые присылали к нам, и оставляла их потом на столе для Фредерика. Наверное, на службе их как-то обеспечивали информацией, но он интересовался, читал, благодарил… значит лишним точно не было.

Весной проявились последствия решений, принятых относительно продовольствия. Цены на картошку и хлеб все-таки взлетели, но не так, чтобы критично. Но это у нас, Пруссия же и Австрия спешно закупали хлеб в России. Именно, что закупали. То ли Нессельроде прислушалась к моему мнению… а скорее, сейчас империи деньги требовались больше, чем скупое немецкое «спасибо». Народное недовольство прослеживалось, проскальзывая в публикациях, — как здесь, так и везде в Германиях, но в Штутгарте и других малых государствах, последовавших советам Вильгельма, оно не выразилось в стихийных митингах и уличных беспорядках. В Пруссии же работы для жандармерии и даже войск хватало — полыхало то тут, то там.

Что-то менялось… что-то чувствовалось, но углубляться в это я уже не хотела — дальше шла область философии и вероятностей. Гадать бесполезно, переживать не стоило.

В один из дней, сняв на ночь корсет, я заметила, что живот будто слегка провис, опустился. Присела на кровать, сжимая покрывало в кулаке… максимум — неделя еще. Я почти угадала сроки. И вспомнился Дубельт… почему-то вспомнился. Лежа в постели, я перечитывала Таины стихи и думала о них — как, где, что это были за отношения, зачем он так? Расстроилась, поплакала, успокоилась. У меня все идет, как нужно, а это главное.

Утром меня разбудили. Даша спешно одевала меня и причесывала — внизу ждал посыльный из дворца, вручивший мне записку с приглашением от короля прибыть туда же.

Серьезно?

Но Фредерика, чтобы посоветоваться, рядом не было, да и королям, как известно, не отказывают. Посыльный ждал на улице, Даша снесла вниз приличествующую случаю одежду и переодела меня внизу — ходить по лестнице было полезно, но уже тяжеловато.

Карета оказалась не абы какой, а королевской, но я решила не надумывать себе и просто любовалась весной.

Мама как-то рассказывала, что давно, еще в моем детстве и у нас была такая вот ранняя весна — в начале марта, еще раньше, чем здесь, прыгнуло вдруг до двадцати с лишним тепла. Восьмого народ уже ходил в футболках и легких платьях.

В Вюртемберге не было весны, привычной нам — с капелью, тающими сугробами и ручьями вдоль тротуаров. Но синело небо, пробивалась к солнцу трава, быстро набухали почки на деревьях и кустах, образуя легкий зеленоватый «туман» просыпающихся крон. Штутгарт же… куда без туманов?

Возле дворца карета остановилась и, открыв дверку, в нее поднялся и сел рядом со мной король. Как обычно, в форме и суровым выражением на лице. Или усталым. Мужчины иногда прячут за суровостью усталость.

— Рада вас видеть, Ваше величество, — просто поздоровалась я.

Еще помнился слегка разочарованный взгляд, когда ответила так, как требовал дворцовый этикет — все наше время принадлежит вам. Будто в моем обществе он хотел отдохнуть от правил, или просто смертельно устал от придворного лицемерия.

С удивлением обозрев мой большой живот, Вильгельм кивнул, задумался и резюмировал:

— Как быстро летит время. Вы можете отказаться от этой поездки, фрау Таис, но здесь совсем рядом, недалеко.

— А куда мы едем? — поинтересовалась я, когда экипаж плавно тронулся с места.

— К моей Кати, но вы можете отказаться, — повторил он.

— Расскажете о ней, Ваше величество? — предложила я, чтобы не молчать.

— Кати… она была очень живой и веселой, всем интересовалась, до всего ей было дело. Превосходный академический склад ума… замечательно красива… — с удовольствием рассказывал мужчина о любимой. Только хорошее, только самое лучшее…

Информативным источникам интернета не следует доверять безоглядно — за давностью лет информацию могут переврать до состояния «наоборот», как восхваляли помнится где-то святую супругу Константина Николаевича, выставляя его гулящим идиотом. Всегда нужно проверять, сопоставляя, что я и делала. Но истории Вильгельма и Екатерины когда-то коснулась только вскользь, не углубляясь. Интернет предлагал разные версии ее смерти — родильная горячка, инсульт, воспаление легких, проколотый прыщик и заражение крови, менингит.

Наиболее распространенная… будто бы она узнала, что пока носила дочь и отходила от родов, муж завел французскую фаворитку. Екатерина потребовала разрыва этих отношений, но получила отказ. Тогда и выскочила в бешенстве раздетой на сильнейший мороз… а дальше все понятно — то ли одно, то ли другое. Опомнившись наконец после ее смерти, король обвинял во всем себя, впал в депрессию… а над входом в усыпальницу написал «Любовь никогда не умрет».

Никогда не пойму такого.

— Простите, Ваше величество, но туда я не рискну взойти — высоко.

— Это вы простите мою невнимательность — совершенно упустил из виду ваши сроки. Может выйдете? Кати любила этот холм — чудесные виды… — осторожно помог он мне выйти из кареты и присесть на скамью: — Ждите здесь, отдыхайте.

А сам стал неспеша подниматься к церкви, над которой сверкал золотом крест.

Я со знанием дела рассмотрела античную ротонду, похожую на римский Пантеон. Сразу церковь и мавзолей — с великолепной лестницей и коринфскими колоннами. И иконостасом внутри из придворной королевской церкви, привезенным Великой княжной из России. Как и Ольга привезла свой…

Отсюда и правда открывался просто сумасшедший вид на долину Неккара — когда почти не веришь своим глазам. Простор, небо, солнце, весна! То здесь, то там выглядывали из туманной зеленой дымки или укромно ютились у кромки гор небольшие селения со шпилями церквей, дымились трубы фабрик…

Вильгельм вскоре присел рядом, окинул взглядом окрестные красоты. Тяжело вздохнул.

— Три года всего, а закончилось все по такой глупости… — прозвучало очень устало и очень горько, — здесь когда-нибудь лягу и я, приходите навестить, Таис.

— Обязательно, Ваше величество, место изумительное. Только вы не спешите сюда, хорошо?

— Пожалуй не стану, — скупо улыбнулся он, — вы были правы тогда. Обещаю и впредь принимать во внимание ваши советы и замечания.

— Но исполнять не обещаете, — укоризненно покачала я головой.