«Так, пора возвращать силу талисмана себе, - подумала Анька. - Ну, а там и посмотрим, тот ли Иван Ермолаич или какой Ферапорт Игнатьич теперь». Стала читать заклинание:

Разгуляйся ветер бурь, разгуляйся…

Забираю тебя!

Талисман подпрыгнул, глухо стукнувшись о листы бумаги, на которых лежал, щелкнул лучами Ярилы, которые сцепились с молниями Черного солнца, и по занавескам снова прошелестел ветерок. Анька плюнула в левую ладонь и прижала ее к талисману. Насколько она помнила, между рукой и артефактом в момент перехода силы должна быть водяная прослойка как проводник энергии.

Идти на кухню и мочить руку не захотелось, потому что не терпелось проверить, что получилось с силой талисмана. Так что Анька решила обойтись, как говорится, малой кровью. Вернее сокращением времени похода на кухню. Или в ванную. Без разницы.

На этот раз ладонь сильно жечь не стало. Только немного припекло в самом центре. Видимо там, где изменился рисунок вензелей. Анька отпустила талисман и подняла руку над столом… вместе с талисманом. Тот намертво впечатался ей в ладонь. Блин! Опять как в первый раз. И все еще жгло в центре. Наверное, Анька поторопилась. Тогда она положила руку на стол. Пришлось ждать еще. Снова приподняла ладонь. Снова вместе с талисманом. Да что ж такое!

Попробовала отодрать артефакт, подковырнув его ногтем. Ничего. Затем полезла пилкой для ногтей. Ни фига. Талисман и ладонь как будто были одним целым. Вот зараза. Не ходить же теперь с железякой в ладони? «Вот я голова садовая! – хлопнула Анька себя по лбу свободной рукой. – Я же в прошлый раз от него избавилась, когда в воду сунула». Пришлось бежать на кухню и включать кран.

И точно. Талисман с тихим шипением отвалился и рухнул в раковину, выпустив тонкую струйку пара. Уф-фф, наконец-то.

Анька выключила воду и осторожно взяла артефакт краем полотенца, вытащила из раковины и завернула. Так в полотенце и положила на стол. Пускай сушится. Посмотрела на ладонь. Ну, в принципе ничего нового. Только центре ярким красным цветом горели вензеля Стрибога и Велеса. И по краю тоже яркая окружность обрамляла весь, ставший немного розоватым, оттиск талисмана. Видимо увеличившийся размер артефакта занял теперь больше пространства на ладони.

Все-таки жгло. Вот сейчас Анька почувствовала это особенно сильно. Стала махать рукой, охлаждая ожог, и побежала в ванную за кремом от загара. Отличный крем, много раз спасавший Аньку от излишнего внимания к ней солнца, особенно в первые дни лета и маечек без рукавов, стоял на открытой полочке наготове. Намазалась. Посмотрела на ладонь с быстро впитавшимся кремом и выдавила из тубы еще горошину, стала аккуратно размазывать ее по кругу. Стало полегче.

«Ладно, пройдет», - отмахнулась Анька и пошла в зал. Там было проще всего завести ветер, места больше и безопаснее. Замахала руками. Тугой поток ветра сорвался с левой руки и ударил в балконную дверь, которая тут же захлопнулась и угрожающе зазвенела стеклами. Неожиданно. Вроде Анька уже научилась ветром управлять. Она тут же сжала ладонь в кулак и уменьшила ветер до ласкового трепетания. Похоже, надо по новой привыкать к своей силе.

- Ох-хо-хо, хо-хо, - услышала в голове знакомый голос. – Ничего себе из тебя рвануло.

- Ага, - согласилась Анька и обрадовалась. – Ермолаич, миленький, это ты?

- Я, конечно, - закряхтел душа талисмана. – А ты кого ждала?

- Так-то тебя. Да вот подумала, вдруг ты другим станешь. Переживала.

- Каким другим? – не понял душа.

- Ну, другим. Не таким как был, - стала объяснять Анька и сама запуталась.

- Что-нибудь членораздельное скажи, а то ничего не понятно.

- Подумала, что с большей силой станешь злее. Вот, - наконец определилась Анька.

- Ох, елки стоеросовые, - хмыкнул душа. – Вечно чего-то придумаешь. А мозгами раскинуть не пробовала?

- Да ну тебя, Ермолаич, - Анька так обрадовалась, что с душой талисмана все в порядке, что даже не стала обращать внимание на его ехидный бубнешь. Она бы его даже обняла и расцеловала, если б можно было. – Ты ведь мне как дед родной стал. Я в эти десять минут без твоей болтовни даже заскучала.

- Да? – непонятные чувства охватили Ермолаича, непонятные. И он что ли обрадовался, когда обратно к этой малолетке попал? Чудны дела ваши, боги. – Вообще-то я кардинально измениться не мог.

- Ну и славно, - пискнула Анька, намереваясь прервать лекцию, которую в целях назидания сейчас затеет Ермолаич.

- Ведь когда ребенок растет, характер-то прежним остается. В основном, - Ермолаича все равно понесло. – Только энергии больше. Как сейчас у меня.

- Здорово. Я все поняла. И что теперь с Велесом делать будем? – Аньку сейчас больше интересовало практическое применение магии скотьего бога.

Потому что пока она ощущала только прежний ветер. А как управлять теми же насекомыми, которые как пчелы на мед слетались на волшебное удобрение? Махнуть рукой и показать, куда им лететь? Хе-хе. Было бы неплохо. Только взмахи руками, как и человеческий язык, зверушки вряд ли понимают. А может тут какой новый заговор нужен? А может зря они с Ермолаичем поторопились соединять артефакты? А может…

Все эти вопросы Анька, как пулемет, стала задавать Ермолаичу, который даже опешил от такого наплыва мыслей.

- Стоп-стоп, красотка, уймись, - наконец смог вставить несколько слов душа. – Давай начнем с простого.

- Давай, - кивнула головой Анька, замолчав.

- Ни ты, ни я не знаем, что делать, - начал рассуждать Ермолаич. – Значит, придется постигать премудрости управления опытным путем. Доставай удобрение. Посмотрим, что получится.

Анька побежала в прихожую, где у двери все еще стоял бутылек с волшебной жидкостью. Осторожно подняла целлофановый пакет, в который тот был завернут, и не вытаскивая из пакета, стала медленно откручивать крышку. Если честно, то Аньке нисколько не хотелось снова нюхать сразу же распространяющийся на всю округу противный запах. Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампусик.

- Ой, надо было, наверное, на балкон идти, - сказала Ермолаичу, так и не открыв крышку до конца. – А то жуки его тут не учуют.

- Вот и узнаем. Открывай, - скомандовал душа талисмана.

Но как только она открутила крышку, раздался звонок в дверь. От неожиданности Анька вздрогнула и пролила несколько капель удобрения на пол. Однако ничего страшного вроде налетевших насекомых не случилось, кроме резко поднявшейся вони, как будто стая мышей сдохла в прихожей неделю назад. Анька завернула крышку обратно и посмотрела в глазок, думая «кого это в такую рань принесло?» Родители точно не обещали, как впрочем, и все остальные.

- Вот зараза, - выругалась, увидев, кто стоял за дверью. – Говорила же, что сама позвоню.

- Инкуб, - Ермолаич тоже увидел Анькиными глазами незваного гостя. – И, правда, чего его принесло?

- Не открою, - Анька упрямо сжала губы. – Пусть ждет звонка. Вот нахал, еще и с утра приперся.

Однако вслед за первым звонком задребезжал следующий. Более звонкий и более продолжительный. Затем еще. А когда звонок начал хрипеть от непредусмотренной для него длительности, послышались удары ногой в дверь. Пусть не громкие, но ощутимые. И Анька разозлилась:

- Ну, я сейчас ему покажу!

И прежде чем Ермолаич что-то успел сказать, сбегала на кухню, достала скалку и распахнула дверь… То, от чего обалдела Анька, действительно надо было видеть!

Как только дверь открылась, откуда-то из щелей в подъезде, а может и из каких укромных уголков, в которых так ловко умеют прятаться пауки, они повылезли и со всей возможной скоростью побежали к Аньке. Пауки разных размеров от совсем маленьких до размером с рубль неслись по стенам, по потолку, по выложенной кафельной плиткой лестничной площадке. И даже по самой лестнице с пятого этажа. Эти точно с чердака ломанулись. Офигеть!

Но дальше двери пауки почему-то не забирались, а скапливались вокруг косяка, образуя шевелящуюся серо-черную массу. Если бы Анька боялась пауков, то от такого количества ее точно Кондратий хватил бы. Но в далеком детстве она с ними играла и даже подкармливала пойманными мухами, закидывая насекомых в паутину. И смотрела, как обрадованный паук пробегал по дрожащей нити и заворачивал муху в клейкую массу. Это была одна из увлекательнейших игр на свежем воздухе.