На печи лежало старое одеяло, прикрывая какое-то тряпьë, от того и бугрилось, напоминая человеческий силуэт. Я протянул руку, чтобы в этом убедиться. От моего прикосновения, тряпьë зашевелилось.

Я тут же поднял винтовку, и пытаясь сделать более спокойный голос, спросил.

– Кто здесь?

– Не убивай. – из под одеяло показались обе руки, давая понять, что гость безоружен.

Хотя, кто ещё из нас двоих гость. Вслед за руками, наружу высунулась голова рыжей девчонки. Я изумлённо замер. Янтарные кудри упали на худые плечи. Еë бледное лицо, с россыпью веснушек, с испугом смотрело на меня. Голубые глаза немного покраснели, а розовые губы подрагивали.

– Ты военный, да? – дрожащим голосом спросила она.

– Нет... То есть да. – я помотал головой, пытаясь сбить волнение.

– Ты ведь меня не убьëшь?

Я перестал мотать головой, с чего бы это я должен еë убивать? Тут до меня дошло, что я всë ещë направляю на неë дуло винтовки.

– Нет, нет... – я повесил оружие себе на плечо и постарался успокоиться. Сердце громко стучало в груди, кровь прилила к моим щекам и не только.

– Вероника. – девчонка протянула тонкую, белую ручку.

Я осторожно пожал еë, боясь причинить боль этому нежному существу.

– Хилый. – я откашлялся и тут же исправил самого себя. – Дима.

Девчонка хихикнула и я снова замер, пытаясь запомнить этот момент. Она вдруг расхохоталась, увидев моë сконфуженное лицо.

Больше не было монстров, больше не было капитанов и полковников. Была только она и еë звенящий смех.

Она вдруг стало серьёзной и с сомнением посмотрела на меня.

Да я готов весь мир ей отдать, лишь бы вернуть этот звонкий, струящийся смех.

– Чего? – разочарованно буркнул я.

– Ты не похож на военного, глаза у тебя добрые и красивые.

Я заулыбался во весь рот, увидев еë улыбку.

Мы лежали на печи и болтали обо всëм на свете, до наступления темноты.

Я рассказал ей о приюте, о задирах, о том, как попал на базу. Хотелось поделиться с ней всем сокровенным. Всем тем, что так давно сжимало мои лёгкие, не давая спокойно дышать.

– А этот Костя, он был твоим другом? Мне жаль. – сочувственно пробормотала она.

Я поморщился. Это что, всемирный прикол, постоянно напоминать мне о Яром?

– Нет, не был. – уверенно заявил я.

Вероника, уловив изменения в моём лице, тут же перевела тему.

Она тоже ничего не скрывала, ей девятнадцать лет и она живëт совсем неподалёку, со своей семьëй. У них там небольшое поселение выживших. И как мы могли не знать об этом? Ведь под самым нашим носом, люди борются день за днëм совсем одни. У них ни оружия, ни нормальной крыши над головой. Я не представлял, как они прожили эту зиму.

– Я поговорю с нашими, мы вам поможем. – пообещал я Веронике.

– Не нужно. Папа раньше тоже был военным, они ему не нравятся. Лучше так, чем с ними под одной крышей, как говорит мой папа. – грустно вздохнула девушка и уткнулась носом мне в плечо.

Я аккуратно просунул руку ей под голову и обнял. Она прижалась ко мне всем телом.

– Ну, ведь не все военные плохие. – тихо произнëс я, вдыхая лесной запах еë волос, они пахли хвоей и гарью.

– Ни все такие, как ты. – она приподнялась и посмотрела мне прямо в глаза.

Я поддался немного вперëд и ощутил еë дыхание на своих губах.

– Какие? – пересохшими губами спросил я.

– Хорошие. – она прильнула к моим губам, а я крепко сжал еë в объятиях.

Она держала моë лицо, не давая и шанса отвернуться, да я и сам не хотел этого. Я неуклюже водил языком по еë губам, она улыбалась и гладила мои волосы. Легонько укусив меня за губу, она с наслаждением слизала бисеринку крови. Вероника скинула с себя футболку, обнажив небольшую грудь. Я впился губами ей в шею, она громко стонала мне в ухо.

– Я люблю тебя. – бросил я, в порыве страсти.

Она выгнулась дугой под моим телом.

После, я крепко заснул в еë объятиях, наслаждаясь металлическим привкусом похоти, на своих губах.

Под утро, я проснулся от удушающего запаха дыма. В ужасе распахнув глаза, я тут же подскочил. Всё окружающее меня убранство, сейчас нещадно полыхало. Огонь сжирал сухую древесину за считанные секунды.

– Вероника! – заорал я, давясь кашлем. Но её нигде не было, винтовки тоже.

Мгновенно надел армейские берцы, даже не зашнуровываясь, на это тупо не было времени. Взял все свои шмотки в охапку и сделал то, на чтобы никогда не решился раньше. Я, абсолютно голый, разве что в сапогах, побежал прямо сквозь пламя. Его злые языки облизывали моё тело, причиняя невыносимую боль. Взяв хороший разбег, высадил плечом небольшое окно. Крупные осколки впивались в мою руку, пока я катился кубарем ещё метра три по инерции.

Не знаю, сколько именно я пролежал лицом в землю, но солнце уже успело взойти. Я перевернулся на спину, весенняя грязь была холодной, и не слабо успокаивала ожоги на моём теле. Избушка всё так же горела, но уже не так интенсивно. Я кое-как встал на колени, нащупывая одежду. Когда наконец выудил из лужи искомое, уже ничего не боясь, плюхнулся голым задом в жидкую грязь. Стянул ботинки, им конечно тоже досталось, резина на подошве чуть оплавилась, шнурки подкоптились, кожа кое-где треснула, а в остальном как новенькие.

– Умеют же делать. – хмыкнул я, осознавая, что это единственный плюс, из всей сложившейся ситуации.

С трудом натянул мокрые штаны, кожаный ремень кстати тоже сохранился. Затем майку и куртку.

Сначала хотел дождаться пока домик догорит, чтобы порыться на пепелище, поискать винтовку и труп Вероники. Мертвец, что вышел из леса с противоположной от меня стороны, заставил меня вспомнить о том, что я безоружен. У меня ни огнестрела, ни ножа. Как бы сказал Ярый, ни говна, ни ложки. Тьфу ты, опять он. Задрал.

Я начал осматриваться в поисках хоть какого-нибудь оружия. Например, увесистый булыжник сейчас бы отлично мне подошёл. Каково же было моё удивление, когда я обнаружил коробок спичек на земле.

– Тварь. – прошипел сквозь зубы я.

Я тихим шагом, на ватных ногах, побрëл туда, где должен быть лагерь Вероники. Сзади, что-то хрустнуло и я, заново научившись, пользоваться ногами, сломя голову побежал глубже в лес. Это я с оружием в руках самый сильный и смелый, сейчас же, меня можно санной тряпкой прибить.

Господи, что я скажу своим? Где я шлялся, где проебал оружие.

Нет, без винтовки не вернусь. Всë ровно убьют, а так хоть сам убьюсь. Не могла же она уйти далеко, хотя кто еë знает.

Я шëл тихо, с пятки на носок, чтобы ни одна ветка меня не выдала. Надежда уже почти покинула меня. Хотелось есть и пить, а ещё всё тело зудело и пылало. Ближе к вечеру, когда начало темнеть, я наконец увидел огоньки вдалеке.

Около десятка людей сидели у небольшого костра, среди них была и Вероника. Головокружительно пахло мясом на огне. И как только звери ещë не набежали? Я облизнул губы. Люди, ни капли не боясь, что их найдут, весело смеялись и громко разговаривали.

– Ну ка дочка, покажи нам ещë раз свою находку. – бородатый, огромных мужик хлопнул мою Веронику по плечу.

Она весело спрыгнула с бревна и заплясала, вертя перед собой, моей винтовкой.

Я сжал зубы до противного скрипа.

– Ох уж эти вояки, тупые бараны. – загоготал другой мужик и прижал девушку к себе, жадно впившись поцелуем, ей в губы.

Я был готов прямо сейчас выбраться из своего укрытия и набить ему морду, но нельзя, по крайней мере, не сейчас. План был прост, дождаться пока они уснут и удавить их всех. Потому я ждал, сидя в траве. К тому же, не зря я валялся в грязи, теперь у меня есть отличный камуфляж.

Люди плясали у костра, громко смеялись, пели песни и жрали мясо. Неужели не боятся ни кого? Странные они какие-то, и мясо у них странное. Никак не пойму, из какого зверя шашлыки. Живот заурчал, ну бросьте хоть кусочек сюда. Я тут с голоду подыхаю, а они веселятся. Я уже стал засыпать, когда смех и песни смолкли. Тогда, в лесной тишине раздался слабый стон. Некоторые уже стали расходиться по палаткам, у костра остались лишь Вероника с её отцом.