Я искренне считаю, если тип не смеётся, то тип пустышка. Бывают такие люди, они слабы по природе своей. Загоняются, хмурятся, а хули толку-то? Я не вижу свою жизнь без позитива. У самого в жизни говна навалом, ну и что? Плакать теперь? Не, я, в отличие от них, духом силён.

В казарме нас десять человек живëт, трое постарше, гниды редкостные, но с Юркой мы не пропадëм. Ещë в детдоме нас со Стëпой крышивал. Хороший он парень, Юрка Быков. Правда, кислый вечно ходит, как туча. Но я от него не отстаю, бывает такую хохму расскажу, что даже Бык ржëт, как конь. Он парень добрый, иногда забавный. Ходит весь в родинках, как далматинец, собачка такая, с пятнышками. Всё детство хотел себе такую, да и сейчас если честно тоже хочу.

Родителей своих я не помню, они погибли в автокатастрофе почти сразу после моего рождения. Тëтка в детдом сдала, когда мне полтора года было. Получается, всю жизнь в детдоме прожил, ну ничего страшного, не знал хорошей жизни, ну значит и не надо. Сейчас живу не плохо, воспитатели, в смысле военные надзиратели, про какой-то отбор всë болтают. Какие-то специальные отряды. Стëпа говорит, что Зима, уже давно в этом самом отряде, по блату попал. Хотя, какой здесь блат? Такой же детдомовских, как и мы. С другой стороны, может от того и выëбывается.

– А мы что, рожей не вышли? – возмущался Стёпа, рассказывая мне об отрядах специального назначения.

– Ну, ты давай не обобщай. Я за свою физиономию ручаюсь, – ухмылялся я, рассматривая своё отражение в крохотном зеркальце. – Хоть сейчас на обложку журнала.

Русые короткие волосы, голубые глаза, нос с горбинкой. Но формой носа я не матушке-природе обязан, а множественным переломам, чтоб их.

– Кто тебе сказал такую чушь? – улыбнулся Юра.

– Мама твоя.

Хлëсткий подзатыльник, а потом злобное шипение.

– У меня еë нет, идиотина.

– Да, я в курсе, – ответил я, потирая затылок.

Может быть эти отряды и кормят лучше. Я вряд ли попаду в такой. Стреляю не плохо, но в целом слишком мелкий. Хотя кто их там знает, вот Рябин наверняка попадёт. А без слёз на него не взглянешь, но стреляет он в разы лучше всех нас.

Сегодня какое-то задание ответственное. Не очень люблю это слово, звучит как-то неправильно. Ответственность, я мысленно повторил слово, сначала по буквам, потом по слогам, пытался распробовать его. Очень давно я спросил у одной из воспитателей, что это слово означает. В приюте я постоянно делал всякие пакости, по правде сказать, не всегда случайно. Потому, воспитатель не сильно меня любила, да кого я обманываю, никого она не любила, сука старая. Ну вот, она сказала, что я и ответственность, это одно и то же, что крыса и крылья. Я не отставал, напомнив ей, о существовании летучих мышей. До сих вспоминаю, как скривились её сухие губы от отвращения, она схватила меня за плечи, наклонилась, и прошипела прямо в лицо. Летучая мышь, такая же ошибка природы, как и ты. Я вырвался из её хватки, и бросился бежать по коридору. Она меня окликнула и я остановился, глотая слёзы. Ответственность, это обязанность отвечать за свои поступки, сказала она. Я редко вспоминаю Антонину Павловну, а когда вспоминаю, мои губы также кривятся от отвращения.

Основную задачу я понял, на вертолëте покататься.

Натянув свеженькую форму с защитными щитками из пластика, я с сомнением взглянул на респиратор со сменными фильтрами. Он закрывал всю нижнюю половину лица.

– А сквозь них говорить получится? – уточнил я у Стëпы, тот пожал плечами.

– К сожалению да, – закатил глаза Зимин.

Я брезгливо натянул намордник.

– Пошёл нахуй, – фраза, хоть и приглушённая, но всё равно хорошо различимая, вырвалась из моего рта. – Как слышно? – невинно уточнил я.

– Нормально слышно, – Стёпа с силой опустил прозрачное стекло моего шлема.

Нам даже бронежилеты выдали, как будто в нас стрелять будут.

На протяжении всего полёта, Юрка менял цвет от фиолетового до зелëного, его тело била мелкая дрожь. Это не укрылось от остальных, и стало поводом для косых, надменных взглядов команды Зимы. Ну, только скажите ему что-нибудь, тоже обзываться умеем.

– Ты не вниз смотри, а на небо, вот какая красота кругом, – вдруг произнёс Лёха Державин, он носил гордый позывной Напалм. – Легче будет.

Я бы кинул ответку любому, но только не Лёхе. Я не понимаю, чего он с ними забыл. Парень-то нормальный, добрый, в жизни и мухи не обидел, а тут с отморозками задружил. В детстве книжку разглядывал занятную, там про каких-то рыб, что цеплялись за акул для выживания. Теперь вот оно как, каждый выживает, как может.

Бык последовав совету, немного успокоился и с благодарностью кивнул, но чуть помедлив, произнёс.

– Да я как рожу Зимы вижу, мне сразу дурно становится.

– То же мне красавец сидит, – с сарказмом, но беззлобно ответил Зима.

Туда-сюда весь день мотались, ни одного человека, только зомбаки. Зря солярку переводим, или на чëм там эта посудина летает?

Я пытался как-нибудь разрядить обстановку. Шутил, громко смеялся, пока ходил от края до края, ну не получается у меня сидеть на месте. Шило в одном месте.

Неожиданно атмосфера резко изменилась, все всполошились, увидев выжившего. Внутри у меня всё взорвалось, от безграничного восторга.

– Чтоб я сдох! – заорал я, прилипший к окну.

На одной из крыш многоэтажек, был живой человек.

Когда мы приблизились на максимальное расстояние к выжившей. Зима, чтоб ему пусто было, хотел первым её встретить, а вот кукиш на залупу. Я побежал первым, оттолкнув белобрысую падлу.

Девчонка на мордашку была симпатичной, правда на бомжиху похожа, но это ничего, отмоем.

– Подвезти?! – ради приличия, задорно уточнил я.

Девка закивала головой так быстро, что казалось она у неё оторвётся.

Я адекватно рассчитывал свои силы, а потому уступил место Быку, он еë и затащил в вертолёт.

Девчонка наверное об пол головой приложилась, потому и потеряла сознание почти сразу.

Зима, спустя время предложил пострелять. А мне два раза повторять не надо. Достав СВД из под кресел, мы с Хилым немного постреляли в уродов.

Стёпа тоже решил побаловаться, после чего чуть не попортил одного из бойцов.

Я громко заржал, а Зима буквально побагровел от злости, уставился на меня, немигающим взглядом. Вот змеюка, сглазить пытается. Я, убрав винтовку на место, почесал висок средним пальцем.

– Я тебя сейчас выкину, – грозно проговорил Рыжий, в момент уловив настроение, своего друга.

– Костя! – тут же отдёрнул меня Стёпа.

– Да чё такое? Я вообще молчу! – театрально возмутился я.

– Не жестикулируй, – чуть спокойнее ответил Стёпа. – Пожалуйста.

Я пожал плечами и уселся на пол кабины.

– Нет в этой стране свободы жеста, – всплеснул руками я, и спрятал их в подмышках.

Вертолëт продолжал гудеть, вибрации от его работы пронизывали всё тело. Внутри меня бушевала смесь эмоций. Мы нашли живого человека! Я смотрел на девчонку, которая всё ещё лежала на полу, и пытался представить, как она могла оказаться на крыше многоэтажки.

– Эй, ты, – проговорил я, наклонившись к ней. – Не спи там, давай, просыпайся. Мы тебя спасли. Ты в безопасности.

Я стянул респиратор с лица. Зима, молнией метнулся ко мне, натягивая намордник обратно.

– Не смей его снимать, придурок.

Возмутившись неожиданной заботой, я уже открыл рот, но Зима продолжил.

– До дезинфекции нельзя, – он медленно вернулся на своё место.

Девчонка так и не реагировала. Я ощутил лёгкое разочарование. Чтобы скрасить эту паузу, начал шутить о том, что она теперь должна признать меня своим рыцарем на ржавом вертолёте.

Юрка, всё ещё с кислым лицом, посмотрел на меня с недоумением, а Стёпа, как всегда, прикрыл глаза и вздохнул.

– Ты, Костян, вечно ерунду молотишь, – сказал он.

А Юра, чуть помедлив, потянулся к девчонке, чтобы проверить, в порядке ли она.

– И вообще-то, это я её спас, – ухмыльнулся он.

– Надо её, наверное, привести в чувства, – предложил Лёха.