Поговорили и о лечении, и о случавшихся последствиях.

И уже вслед мне донеслось несмело:

— За что ж наказали-то так его высокоблагородие? Слухи разные ходют… заслужил поди? Да только верится в это мало.

— Не нашего ума дело! — шикнул на говорившего Зареницын.

— Почему же? — обернулась я, — просто наша женитьба с Сергеем Фадеевичем испортила планы Его императорского величества. Вот и всё его «прегрешение», — устранила я ненужные слухи, даже не представляя, как виртуозно могут быть извращены понятные будто бы слова.

Уходила из дока к ожидающей меня коляске, уже зная, что стану делать дальше.

А еще будучи очень расстроенной.

Понимала уже, что что-то неисправимо изменила меж нами. И надо ли это исправлять, или исправлять уже нечего — Бог его знает? Мне опять не хватило выдержки — можно было как-то деликатнее, что ли? И приходить сюда не стоило, явно же он чувствует свое положение унизительным и меньше всего хотел демонстрировать его как раз мне. Наверняка ведь сравнивал в уме возможности свои и Кости, себя с ним… я же ничего толком не рассказывала.

Все так — мужская гордость и достоинство вещи хрупкие и деликатные, а я прошлась по ним.

Но как же хорошо, что Даша дернула меня пойти!

За следующие полдня я успела раскроить и сшить из парусного брезента самые примитивные рукавицы-трехпалки. Выкройку отложила — следующую пару намеревалась демонстрировать Корнилову. А заодно уточнить, существует ли на флоте такая должность — специалист по технике безопасности? Элементарно же — собрать статистику производственных травм, определить основные причины и назначить меры, предотвращающие впредь подобные эксцессы. Принять их в ранг закона, инструктировать рабочих и следить за исполнением мер техники безопасности.

Вечером Сергея ждал горячий ужин, теплая ванна, обещанный массаж, грамотная перевязка… и мой потерянный вид, виноватые глаза.

— Прости меня, — шептал он в постели, обнимая меня: — Все складывается слишком стремительно и настолько не так!.. Ошеломляюще не так. Вероятно, требуется какое-то время, чтобы принять это и смириться. Похоже я просто не успеваю… и так виноват перед тобой! — горячо дышал он мне в шею, — ты заботилась, а я повел себя недостойно. Рукам легче, Таис, намного… благодарю тебя. Я должен был догадаться и сделать повязку еще вначале, но сглупил, а сорвался на тебя — везде виноват.

— А я испугалась, что разочаровала тебя. Не так? — перебирала я в темноте его волосы, пахнущие ромашкой — Даша сделала ванну с ромашкой.

— О чем ты? Я до сих пор не верю своему счастью.

— И ты меня прости — все я понимаю, но ты для меня важнее… и даже твоей гордости, Сережа.

Хорошенько покаявшись и утешив друг друга, мы спокойно уснули.

На следующий день я опять отнесла ему обед. И можно бы взять коляску, но мне обещали шлюпку и не абы кто. Поэтому в назначенное время я была на ступенях Графской пристани. На этот раз старшим в лодке был нижний чин, не офицер. Меня обещали подождать в течении получаса, так что времени хватило только оставить Сергею судки, скажем так… осмотреть повязки, посидеть минут десять рядом, выслушать благодарность за перчатки и мчаться обратно.

К Корнилову я попала только на следующий день. Получилось это довольно просто или мне просто повезло, что он с утра оказался на месте, в штабе.

— Акцент ныне сосредоточен на иных аспектах: совершенствовании кораблестроения, навигации, вооружения, подготовке кадров для различных корабельных специальностей, — хорошенько подумав, отвечал мне мужчина. А я сидела, прилежно сложив руки на коленях и внимательно слушала.

— Вопросыбезопасности мореплавания входят в компетенцию Учёного и Морского комитетов и это вопросы навигации, мореходной астрономии и безопасности собственно мореплавания. Таким образом, вопрос безопасности труда не выводился в отдельное производство. Но…

— Но?.. — стиснула я руки в ожидании.

— Сразу с этим в Морское министерство нельзя. Вначале следует убедиться в необходимости подобного совершенствования — собрать статистику, как вы говорите. Здесь, на месте. И уже с цифрами на руках и готовыми предложениями, если они окажутся необходимы… В любом случае, благодарю вас за заботу об личном составе, Таисия Алексеевна. И еще одно, — лукаво улыбался мужчина, — уверен, что подобная интерпретация удивит и вас, но…

— Но?.. — уже удивлялась я — о чем он?

— Сергею Фадеевичу лестно будет узнать, что вы предпочти его государю. Как мужчину.

— О, Господи… — выдохнула я, чувствуя, как на носу выступают бисеринки пота: — Мне задали вопрос и, чтобы пресечь слухи, я объяснила… но не так же⁈

— Не сомневаюсь. Уверен, что туда — поднял он очи вверх, — не дойдет, а иначе Его величество будет расстроен — кому такое приятно? Не переживайте, — улыбались мы друг другу.

Он весело.

Я растерянно. Твою ж…

Сергею рассказывать не стала.

Его руки быстро зажили и к тяжелому физическому труду он тоже постепенно привык, втянулся. Я искренне восхищалась растущими бицепсами, разминая их каждый вечер, по-прежнему отвозила обеды — он ожидал и каждый раз целовал руку, отпуская к ожидающему меня экипажу. Не запретил приезжать. Может понимал, что в первую очередь это нужно мне — как искупление, пускай и несоизмеримо, конечно. Но я считала себя виноватой за все, что случилось. А поцелуй руки на глазах у всех был приятен… изживший себя в принципе обычай — как обязательный атрибут вежливости. Но вполне доживший до тех далеких лет, как символический жест, выражающий уважение, восхищение, благодарность.

В конце августа прибыл обоз с моим приданым. Дети страшно обрадовались Марсу, я тоже, но вопрос содержания большого пса, а еще и двух лошадей пришлось решать срочно. Мы и решали. Сергей договорился с татарами — местный эскадрон был конным, как и положено эскадрону. А значит в пригороде имелись конюшни.

Все наши вопросы решил бы дом с прилегающей территорией, где можно поставить и конюшню, и домик выстроить для Ильи Ильича и Даши — они уже обвенчались, а приданое за Дашей я как раз и обещала дать отдельным жильем. Но как-то так сложилось, что мне катастрофически не хватало времени даже поискать место для строительства, а Сергей служил матросскую службу от темна до темна.

Я старалась разнообразить считанные минуты его досуга, да и наш тоже. Пока стояло тепло, мы жгли вечерами костер и жарили замаринованные мною шашлыки, пекли в песке картошку. Заодно делились новостями и объясняли Димке почему глаза у Марса так странно отблескивают в свете костра… почему — звезды… зачем дым… а ночь зачем? Настенька пела у меня на руках — выводила свое а-а-а… то громче, то тише и только на руках у Сергея затихала, прислонившись щечкой к широкой мужской груди — женщина. И тогда уже я напевала что придет в голову, подменяя неподходящие времени слова, а то и пропуская целые куплеты — «ах, эти тучи в голубом… напоминают море…» Представляла, как расскажу когда-нибудь подросшей дочке историю Ассоль и алых парусов. И спою еще много раз — обязательно, но только спокойно, не уходя в ультразвук:

— Засыпает синий Зурбаган… а за горизонтом ураган… с грохотом и гомоном, и гамом путь свой начинает к Зурбагану!.. — сама млела я, выпевая легенду.

Даже негромкое пение широко разносилось в ночи и было у меня одно предположение… его подтвердил муж:

— У соседей каждый вечер собираются — ради тебя. Пишут, наверное, и стихи, и ноты. Песни принадлежат тебе, не жаль их?

— Песни в принципе не могут принадлежать кому-то одному. Пускай себе поют.

Он слушал меня, прикрыв глаза… или улыбался, глядя на костер осоловевшими от усталости глазами и тихо и разборчиво объясняя детям, как устроен мир. Любил меня ночью или я ссылалась на усталость, чтобы он выспался.

А потом Костя передал нам деньги, большую сумму.

Сергея тогда не было дома и пакет с как бы долгом мне в руки отдал некий Истомин. Тот ли это Истомин — один из героев обороны Севастополя, я не знала — этот служил на Кавказе, в Новороссийске. Но похоже было на то. Ко всему привыкаешь и я уже привыкла, что где-то рядом живут и ходят по земле Корнилов и Нахимов… да чего уж — Его величество вдруг написал ко мне — хреновенько, но написал. А я вот с ответом тянула. Неприятие было слишком сильным, да и боялась еще больше навредить Сергею. Так что запросто это мог быть тот самый Истомин…