И я забыла обо всем и обо всех вокруг, сделала шаг навстречу ему… шаг назад, опять шаг навстречу… шаг назад. Синхронно, не отрывая взгляда. Будто чувственный маятник... и только потом неспешное кружение. Глаза в глаза. Его — темные, встревоженные, ищущие… и музыка.

— Я тоже люблю тебя, Сережа, — прикрыла я веки, полностью доверяясь ему.

Услышала резкий вздох и почувствовала еще более уверенный захват мужской руки на своей талии.

— Дай... руку, — шепнул прерывисто.

И мы закружились более широко, свободно, почти взлетая над паркетом. Круговерть лиц, цвета, света… рядом появились другие пары, закружились, подхваченные вальсом. Мы танцевали и не было сейчас на земле ничего прекраснее этого вальса, этого момента, этих глаз…

И завершающие скрипичные аккорды наконец, потому что опьяненная эмоциями голова кружилась — будто прерывистые чувственные вздохи.

— Ты сказала?..

— Правду и ничего, кроме правды, — улыбалась я сквозь счастливые слезы.

Может быть, и даже наверняка мы с ним нарушили… приличия? Вальс отзвучал, но еще миг, два?.. он крепко обнимал меня, прижав к себе и дыша в волосы.

— Принеси мою гитару, Сережа? — первой очнулась я и обратилась к залу:- Господа! Позвольте ответить на ваше внимание подарком, в свою очередь. Ваша преданность морской службе, ее романтика и сложность достойны самого высокого признания. А ваш прекрасный город — песни, посвященной ему и морякам, — нашла я взглядом Корнилова.

— Просим… просим, Таисия Алексеевна! — поаплодировал тот, приглашая.

— Благодарю вас, — присела я на предоставленный мне стул, удобно устраивая на коленях гитару. Извинившись, аккуратно сняла перчатки и передала их мужу. В некоторых случаях такое позволялось, я надеялась — сейчас как раз такой. Вскинулась, вспомнив: — Только мне понадобится ваша помощь. Помощь зала, господа — нужно будет подпевать… всего три слова. Вы поймете, когда…

Прости меня, город-герой Одесса! Прости.

Вступление, несложный перебор… я привычно уже прикрыла веки и вдохнула всей грудью…

— Есть город, который я вижу во сне.

О, если б вы знали, как дорог!

У Чёрного моря явившийся мне,

В цветущих акациях город!

В цветущих акациях город … у Чёрного моря-а, — взмахнула я указательным пальцем.

— Есть море, в котором я плыл и тонул;

И на берег выброшен к счастью.

Есть воздух, который я в детстве вдохнул,

И вдоволь не мог надышаться!

И вдоволь не мог надышаться… у Чёрного моря, — еще не совсем уверенно подхватили несколько мужских голосов. Я улыбнулась, кивнув — все так, все верно.

— Вовек не забуду бульвар и маяк,

Огни пароходов живые,

Скамейку, где мы, дорогая моя,

В глаза посмотрели впервые!

В глаза посмотрели впервые… у Черного моря, — звучал уже целый хор мужских голосов, отдаваясь почти громовым раскатом под высокими сводами зала.

Сердце мое билось где-то в горле, по голым плечам опять стадами понеслись колючие мурашки!

— А жизнь остаётся прекрасной всегда,

Хоть старишься ты или молод.

Но с каждой весною так тянет меня

В мой солнечный, радостный город!

Прекрасный мой солнечный город… у Чёрного моря.

У Чёрного моря… — старательно подпевал морякам флигель-адъютант барон Николаи.

А дальше были разговоры, еще танцы… более обширные и личные знакомства, вопросы о впечатлении от моря, города. Более приземленные и практичные от женщин, когда Сергей оставил меня на короткое время — о бытовом устройстве.

— Дом, где мы устроились, хорош, но будто слегка маловат — дети же, — делилась я планами, надеясь на дельный совет: — Если муж не будет против, хотелось бы построить свой и побольше. Я еще не поднимала этот вопрос, но уже задумалась.

— У вас дети?

— От первого брака с принцем цу Гогенлоэ-Ингельфинген — Димитрий и Анастасия, — проясняла я ситуацию во избежание домыслов и сплетен.

— Так вы были вдова, Таисия Алексеевна? — увлеченно допытывалась колоритная дама, усиленно обмахиваясь веером.

— Долго думала, что да, — счастливо улыбалась я, — но к счастью, первый мой муж оказался жив, хотя и был тяжело ранен в Париже. А дальше там с ним случилась любовь — настоящая и сильная, от которой нет спасения и лекарства.

— И вы так спокойны на этот счет?

— Я рада за него — наш брак с принцем носил скорее договорной и дружеский характер, а еще благодаря нашему расставанию я встретила Сергея Фадеевича и теперь могу быть с ним.

— Вы говорили о доме… но строительство требует серьезных вложений, — то ли намекала на нашу финансовую несостоятельность ввиду последних событий, то ли сочувствовала будущим тратам дама. Судя по всему, местная кумушка и важная шестеренка в механизме местного сарафанного радио.

— О, с этим все в порядке! — мило улыбалась я, — даже не подозревая того, Сергей Фадеевич влюбился очень удачно. Проблем с затратами на строительство не предвидится. Они в другом — где строить, из чего, местные способы… в Вюртемберге мне принадлежал фахверковый дом, но в приморских условиях полагаю, это не лучший вариант?

Это был еще и полезный разговор.

Мы разговорились с очень яркой женщиной в осеннем возрасте — Софией Самуиловной, женой капитана 2 ранга в отставке Андрея Христофоровича Кокораки, потомка греческого дворянства. Три года назад они выкупили земли между поселением Дуванко й и рекой Бельбек.

— Уже выстроен дом и высажен сад, почти обустроен рыбный бассейн и виноградник — мы хотим заняться виноделием. А также Андрей Христофорович намерен начать строительство церкви в честь Преображения Господня.

— Удивительно, — смотрела я на нее с уважением, — но сады и виноградник? Пока я мечтаю только о доме у моря.

— Вместо земли галька или золото песка? Нет, определенно — вы должны побывать у нас и оценить преимущества более… материкового местоположения.

Так я получила первое приглашение «в гости». Благодарила, уже всерьез задумавшись о своем доме.

Крымская война, случись она, не оставит здесь камня на камне. Я помнила те фотографии. Но строительством дома, пускай и держа его пока только в уме, я уже отрицала такой вариант. И утверждалась в решениине допустить — любыми способами.

Решено — светлый и просторный, он встанет над морем, как подтверждение моей уверенности в своих силах. Наперекор желанию некоторых товарищей нагадить нам и вопреки трем рублям положенного мужу жалования я собиралась создать прекрасные условия для проживания своей семьи. Удачно жениться в это время совсем не означало быть альфонсом, наоборот — характеризовало мужчину, как практичного, разумного, грамотного и удачливого человека. А уж если к увесистому приданому прилагалась любовь!

Слушая уже вместе со мной о знатном качестве изделий кирпичных дел мастера Шталя, завод которого находился в устье реки Бальбек… о прекрасном камне инкерманских каменоломен и мраморе из окрестностей Балаклавы, Сергей улыбался уже почти расслабленно.

— Лучше других в России известны, конечно же, пестрые мраморы Урала, — увлеченно рассказывала Кокораки, — но и мраморы Крыма… как нежно и гармонично переплетаются в них желтые, красные и бурые тона и как неожиданно выплывают на этом теплом фоне отдельные раковинки и кораллы! Вы должны видеть это, Таисия Алексеевна, Сергей Фадеевич…

Сергей больше не отходил от меня. Смотрел, касался, улыбался и его внимание, улыбка… наверное, еще тогда… а сейчас так точно — в нее первую я и влюбилась.

Но у меня был план.

Еще раньше я решила быть осторожной, а сейчас только убедилась, что письмо подождет своего часа. Отвечая на вопросы о песне и своем творчестве в целом, я всем своим видом выражала готовность… И просьба спеть еще что-нибудь последовала ожидаемо.

О, у меня было что!

О тихом бунте флотского офицерства, сразу после наглядной экзекуции устроившего прием в честь бывшего капитан-лейтенанта и крайне деликатном лишении его офицерского звания, Николай обязательно узнает от своего флигель-адъютанта. Но я хотела еще и передать ему свое отношение, поставить оценку его действиям. Так, чтобы все понял, но повторные телодвижения в нашу сторону остались для него невозможными. То самое — на подсознании и почти по умолчанию, но — чтобы понял! Он обязательно поймет, так как барон не промолчит — от него будут требовать самого полного отчета.