Собираясь в дорогу, я была рассеяна. По пути тоже все обдумывала — что же гадство делать?

Когда-то я нашла выход, будучи не замужем и беременной. Да просто выжила как-то во всей этой ситуации, а потом и в чужой стране. Сейчас же чувствовала себя так, будто приговор не просто вынесен, но и получил отмашку к исполнению — над головой уже занесен меч...

Не видела я выхода.

И будто не казнь — замужество, еще и не самое плохое обещали. Но воротило. Вариант покорно подчиниться не рассматривался — я себе не враг. Менталитет не тот, характер дрянь, психика на сломе…

В мое время одна женщина — известный психотерапевт, говорила — очень небольшой процент людей психологически здоровы и с крепкой нервной системой, а между тем только такие люди и могут создать здоровый брак. У большинства же из нас свои проблемы и травмы…

У меня их было даже слишком много, чтобы продолжить плюсовать.

Маменька встретила нас нервно и как-то слишком радостно. Причина выяснилась чуть позже — когда я освободилась, уложив детей спать. Приняла уже ванну, неожиданно — с ароматной кокосовой пеной, как в той еще жизни. Посушила полотенцем волосы и уже готовилась ко сну, расчесывая их перед зеркалом.

Постучавшись в дверь, Елизавета Якобовна вошла и сразу села… почти рухнула в кресло. Веер при этом привычно помогал как-то нивелировать нервное состояние.

— Мама… — решила я помочь ей, — у вас с господином жандармом все сложилось. Возникли чувства, и ты собралась замуж. Нужно мое благословение или просто ставишь в известность? — отложила я расческу, — так я не против — венчайтесь. Мужчина интересный, обеспеченный, надежный похоже и влюблен в тебя с первого взгляда — это было заметно. Только нарисуй перспективу для меня пожалуйста… да мне-то — ладно! Моим детям, — дрогнул голос.

Маменька с треском захлопнула веер и отвернулась.

Ничего хорошего и здесь похоже — внутренне поникла я.

— Мама?

— Тебе нашли мужа, Тая. Государево повеление.

— И кто же у нас — муж? — сразу вспыхнула я спичкой, — не господин ли Веснин опять? А то я бы не удивилась! А может и не отказалась.

— Прими, как данность — уже этой осенью ты будешь замужем, — с королевским достоинством поднялась маменька с кресла, — а понимания неотвратимости этого тебе добавит тот факт, что нет разницы — кто муж. Есть высочайшее повеление, так что хоть и за черта выдадут… а ты пойдешь! — дрожали в ее голосе слезы.

— Совсем что ли ж… же плохо, да? — вовремя спохватилась я, чтобы не выдать крепкое слово, четко характеризующее ситуацию.

— Не знаю я — кто? Вот те крест! — всхлипнула она, — тогда ведь еще предлагала тебе — чтобы сама… И что теперь — я стара уже, но счастлива, а ты?! Какая несправедливость, Тая! Какая несправедливость… — рыдали вскоре обе, крепко обнявшись.

Пили воду потом, ужинали ночью повторно, заедая стресс, говорили, спорили, плакали опять… Дворня давно разошлась по домам, дети с няньками спали, а у нас — совет прямо на кухне. С растрепанными прическами, красными отекшими глазами и сиплыми голосами. Так и эдак вертели…

— Я буду говорить с Аркадием Архиповичем предметно, он ведь хотел, чтобы мы видели в нем союзника? Поставлю условием в конце концов! — ярилась маменька.

— Поговори, но только без условий — диктовать состоявшемуся мужику бесполезно, нужно мирно договариваться. Поговори… может и правда посоветует что путное, — согласилась я, — а мы посмотрим заодно — союзник он или мимо проходил. Не боишься, что расторгнет помолвку? И как далеко вообще у вас зашло?

— Помолвки не было, милая, как это возможно? — мигом вспыхнула алым маменька. Я что — так же ярко краснею?.. — разве смогла бы я праздновать без тебя и Миши? Ты уже здесь, у него летом вакации. А откажется… и пускай! Это и станет испытанием его чувств, — скривившись, уткнулась она опять в платочек.

— Нет слов, кроме неприличных, — подытожила я, не понимая: — А почему там — наверху так таинственно молчат? Сказали бы уже — кто жертва. Или есть желание нервы потрепать лишний раз?

— Ты возбуждена, переволновалась… по рюмочке вишневой наливки на сон грядущий? — бросилась маменька в крайности.

— Плохо переношу хмельные напитки. К сожалению, — мрачно донесла я неприятный факт — выпить хотелось.

Она проводила меня в спальню, уложила в постель и укрыла. Присела на край кровати и прислушалась…

За открытым, затянутым вуалью окном выводил рулады соловей — свистел, щелкал, старался… И тут к птичьему пению присоединился тихий женский голос:

— Пчела за данью полевой

Летит из кельи восковой.

Долины сохнут и пестреют,

Стада шумят, и соловей

Уж пел в безмолвии ночей.

— Ты видела его? Пушкина, — мигом прониклась я.

— Видела. Человек, просто человек, а внутри — такое... Спи, Тая, соловей всегда к счастью.

— Тогда в мае все стали бы счастливы, — не согласилась я.

— А мы и будем… что-нибудь обязательно придумаем. Смотри, как у меня — не ждала, не гадала… И ты надейся, может там вполне достойный кандидат. «Сердце человека всегда ждет любви, даже после многих ошибок, мук и страданий», — рвался на волю под соловьиный свист Омар Хаям.

Она ушла, а я еще долго не могла уснуть.

Какое — к счастью, если трели эти заливистые выводит самец? Призывает самку и оповещает соперников, что место занято. Оценит дама, останется с ним и еще какое-то время соловьиное пение будет радовать округу. А нет… улетит певец в поисках другой подруги — мужчины нетерпеливы и, как правило, нацелены на скорый результат. И где тут счастье?

Разговор с жандармом состоялся. Вначале говорила маменька и говорила похоже грамотно — после их общения мужик не был «на взводе». Волновался — да, это заметно было по тому, насколько невозмутимую мину он держал.

Мы опять прогуливались по дорожкам сада. Пышно цвели яблони, роились и гудели над ними пчелы… В легком платье было чуточку прохладно, и я выбирала открытые солнцу дорожки. Тушин расстегнул короткий сюртук… во внимательном взгляде мужчины я видела сочувствие и это грело лучше солнца. Я все еще на что-то надеялась.

— Таисия Алексеевна, до этого дня я полагал, что государь благодетельствует вас прекрасным приданым и браком. С кем? Вы должны понимать, что со мной подобные вещи не обсуждают.

— Дело не так в кандидатуре, Аркадий Архипович, как в возможности совсем избежать повторного замужества. Я туда вообще больше не хочу и особенно вот так, приказным порядком. У меня есть дети и этого достаточно… есть средства, чтобы купить себе небольшой дом в Петербурге или в Москве. И поступления еще будут.

— Попытаюсь вызнать у графа, — честно смотрел мне в глаза будущий отчим, — но обещать ничего не могу.

И этот честен… напрягало уже.

После его отъезда я не успокоилась обещаниями, наоборот. Состояние было, как перед надвигающейся бурей… или, как если бы давно занесенный меч уже начал движение и падал на мою шею. А все потому, что к походу на венгров русская армия не готовилась. Венгерской войны не будет.

И радоваться бы, а я места себе не находила. К худу или к добру вмешалась? Не получится ли хуже в сотни раз, так ли правы были наши политологи? Куда я влезла — хваталась я за голову… она болела, и, чтобы не казнить себя и отвлечься от панических мыслей, я уходила к детям и занималась ими целыми днями. Учила песенки и считалочки с Димой — он в свои два говорил чисто, выговаривая все буквы. И даже строил фразы, предложения, пускай и самые простые.

Хорошенький до невозможности, крепенький блондин с темными бровями и глазами, он потемнеет, взрослея… я уже сейчас находила в нем черты красавца-отца и опасалась, что с возрастом сходство станет абсолютным — так бывает.

Но, хорошенько подумав… пересечься по жизни у отца и сына вряд ли получится — Дубельты, это высший свет, куда доступ мне будет стопроцентно заказан — это понятно. И будущий муж мой не из графьев, разве совсем захудалых. Но точно не блестящий службист и успешный карьерист с выходом в перспективу. В интересах Николая запихнуть меня в глушь и подальше, чтобы ни слуху оттуда, ни духу. Мой максимум — уездная тусовка, что и не приговор в принципе. Хуже, если то же самое уготовано моим детям.