Проводились проверки. В результате у многих владельцев были или вовсе изъяты лицензии, если нарушения выглядели вопиюще… Или же трактирные и питейные заведения, где обнаружились несвежесть продуктов, неопрятность прислуги, грязь на кухне и в обеденном зале, немытые столовые приборы и нестиранные скатерти — закрывались временно, до устранения нарушений.

Установлением также велено было облагородить и содержать в чистоте землю вокруг заведений и теперь все отдельно стоящие здания срочно мостились вокруг камнем и обсаживались… почему-то все больше сиренями.

Дав на все это время, в конце октября Николай Павлович сам провел несколько инспекционных поездок. По их результатам были изданы дополнительные указы, в которых чистота в гастрономических и лечебных заведениях принималась за законодательную норму. В том, что касалось чистоты лечебниц, особенно лютовало Императорское Патриотическое женское общество. Мадам Нессельроде была категорична и лично предъявила императору список необходимых мер, которые показались ему разумными и были внесены в обязательный перечень.

Все это было сложно и суетно, но после затухания эпидемии воспринималось только правильным. История с Грейг тоже уходила в прошлое. При встречах Александр Штиглиц не подавал виду… более того — испросил разрешения на концессию и плотно взялся за подготовку строительства железной дороги Санкт-Петербург — Петергоф. Что выглядело, как ничем не омраченное продолжение сотрудничества и заявка на доверие в будущем.

Но тот червяк… беспокойство это проклятое, все не отпускало. Каждый день заканчивался одинаково.

Снимая перед сном парик, император рассматривал себя в зеркале — сильно поседевшие виски, новые морщины… а мысли всё возвращались к разительным переменам, случившимся в последнее время со вторым сыном. Оторванность от дома, взросление, вызванное новыми обязанностями и впечатлениями?.. Гадать бессмысленно — неблагодарное занятие.

Спасала работа, но и здесь тоже… возраст уже не тот?

Вздохнув, император тяжело встал из-за стола и сделал несколько простых гимнастических упражнений — затекла шея, болела спина. Мандт предложил носить корсет весь день, но и это не то, чтобы помогало…

Стук в дверь заставил со стоном выпрямиться.

— Ваше императорское величество, граф Нессельроде, — вышколено, вполголоса доложил адъютант.

— Просите, — чуть оживился мужчина.

Живой разговор обещал разнообразить скучное бумажное утро.

— Карл Васильевич. Нет, давайте в кресла, в кресла… — усадил император канцлера и, сев напротив, поинтересовался: — С чем вы ко мне?

— С чем я? Да с покаянием, — решительно произнес канцлер, привычно поправляя очки. Покивал невесело головой, развел руками…

Он был привычно аккуратен: пушились бакенбарды, красиво спадали на высокий лысеющий лоб подзавитые пряди… а вот всегдашней улыбчивости и живости в лице нет — отметил император.

— Кайтесь тогда, — милостиво разрешил.

— Начну издалека… — виновато скривился канцлер, тяжко вздохнув: — Моя Мария Дмитриевна… как вы знаете, женщина очень деятельная и ранее проводила много времени за пределами России — во Франции, в частности, Бадене… Последняя ее поездка правда случилась… года четыре назад? Но привычка иметь информацию, как меру устранения неопределенности, в ней осталась. Бывая в окружении самых влиятельных людей Европы, она владела ею и делилась со мной… потому я и не против такого порядка вещей — не подумайте… это только полезно. Также и сейчас она ведет живейшую переписку со своими агентами, которых скрупулезно отбирает и которым доверяет.

— Преамбула затянулась, Карл Васильевич — Марию Дмитриевну я прекрасно знаю, — кивнул Николай, — к делу! Так что — агенты?

— Не в том смысле, что — лицо, официально уполномоченное правительством для политических сношений или наблюдений. Скорее, посланное с секретным политическим поручением, — промокнул Нессельроде лоб, — в нашем случае это дама, и моя жена воспользовалась ее замужеством в Вюртемберг.

Император насторожился: — Продолжайте.

— Оттуда исправно шли письма. Следует признать, что толковые — и среди женщин есть умы, хотя это и большая редкость. Так вот… я не принял всерьез очередное письмо из Штутгарта. В нем говорилось об угрозе финансового… а, стало быть, и всех вытекающих из него кризисов — промышленного, власти… Датой обтекаемо определялся конец этого года. И вот заканчивается ноябрь.

— И все случилось, — задумчиво отметил император, — но о чем-то подобном предупреждали и посольства во Франции, Пруссии… Горчаков также. Не настаивая, впрочем?

— Не настаивая, а дама была категорична. Сейчас уже поздно что-либо предпринимать и боюсь, что заем у Ротшильда обойдется нам в хорошую часть железной дороги. В случае особенной ситуации он имеет право истребовать долг акциями и, как вы понимаете, спасая банковский дом Штиглицев, отдуваться предстоит государству.

— Финансовые риски были всегда, это неприятно, — осторожно удивился император, — но все уже случилось — что-то придется уступить, не без этого… по какой тогда причине запоздалая паника, Карл Васильевич?

— Мария Дмитриевна получила еще одно известие из Штутгарта, — обреченно доложил тот, — муж той особы служит в дипломатическом корпусе и будто бы… в середине февраля грянет очередная революция во Франции, что повлечет за собой череду революционных бунтов в Европе.

Император хмыкнул… и от души расхохотался, запрокинув голову. Отсмеявшись, кивнул канцлеру:

— А, случаем, не указан день недели и сакральный час?

— Полагаете, — тоже улыбался Нессельроде, — это сообщение так же не стоит принимать во внимание?

— Так же? — посерьезнел его собеседник, — вы проводите аналогию с финансовым кризисом. Но даже если допустить подобную возможность, что мы можем предпринять? Сейчас ничего… поскольку полагаться на просто предположение было бы глупо. А вот по поводу кризиса были схожие предостережения. Сейчас их?.. Нет. Вот видите, — улыбался император, — Что мы могли бы сделать, если вдруг — действительно?.. Сюрприз стал бы весьма и весьма неприятным, здесь соглашусь. Тогда… вероятно последуют жесткие меры по недопущению смуты в России. В первую очередь это Польша… возможна мобилизация армии. Далее жесткая цензура всех изданий, выходящих из печати, и запрет на ввоз любой литературы и газетных листков из заграницы.

— Политические дискуссии на тему крепостничества ограничить не получится. Вы правы — понадобятся жесткие меры, — подтвердил Нессельроде.

— Здесь у нас всегда были разногласия, Карл Васильевич — я защищаю крепостной строй вынужденно, не находя пока достойного выхода из него. Вы — в силу неприятия любого вольнодумства. Крамольные речи бездельников, всегда на одну и ту же тему, согласен — утомительны, но и я полагаю рабство явлением позорным… даже опасным, случись во Франции действительно… Но нет — не думаю! Имя дамы-агента под секретом?

— Да какой секрет, Ваше величество?! Бывшая фрейлина Шонурова, ныне принцесса Гогенлоэ-Ингельфинген.

— Та-ак… — протянул император, — ну что? Пускай пишет — беды в этом нет. На этом все, Карл Васильевич?

— Есть еще одно — в мое ведомство поступила просьба на посещение Санкт-Петербурга неким юнкером Отто Бисмарком, членом прусского ландтага. Также он претендует на внимание с вашей стороны. За него…

— Аудиенция? — прервав его, уточнил император: — Отказать! Частным порядком сколь ему будет угодно. Достаточно с нас маркиза — получили ушат грязи, вылитый на империю.

Нессельроде покачал головой.

— А ведь я был против… Кюстин ревностный католик, и до приезда в Санкт-Петербург имел знакомства с людьми, которые, мягко говоря, не испытывали любви к России после 31-го года. Ко всему — воспылал к красивейшему монарху Европы.

— Глупости, — брезгливо поморщился император.

— Нет, похоже на правду. Маркиза не везде принимали даже на его родине, ходил упорный слух о том, что интерес он испытывает не только к дамам… жаль, до нас он дошел с опозданием. «Друг» бросил его вскоре по возвращению из России, и что оставалось «несчастному»? Описывать красоту русского царя и хаять его страну.