После этих слов император будто бы вышел из коляски, поцеловал ближайшего старика из толпы, что вызвало всеобщее умиление и слезы и… удалился в Петергоф. А на следующий день на Питер обрушился ливень, «смывший» холеру.

Наш народ умеет довольствоваться малой толикой справедливости и человеческого отношения к себе, а с другой стороны… в семнадцатом у Николая II не хватило ни характера, ни решимости, ни жестокости и что в результате?

Тяжело вздохнув, я заправила выбившуюся из узла прядь за ухо и макнула перо в чернила… Сделаю, что смогу.

К полудню письма были готовы. В том, что отправлялось в Севастополь, кроме рекомендаций по чистоте воды и санитарным нормам, были еще и советы против обезвоживания, если болезнь все же случится и противодиарейные рецепты от Даши. Десяток горошин черного перца на ночь, не жуя… чайную ложку сухого чая прожевать… горсть сушеной черники — туда же. Детям отвар той же черники и риса. Кто знает, есть там грамотные травницы или все те же штаб-лекари, что и семнадцать лет назад? Даша знала еще много чего, но там требовалось четко соблюдать пропорции в приготовлении, да и… нужен был индивидуальный подход к пациенту.

И главное…

Я аргументировала доводами разума и пониманием психологии толпы — людям обязательно следует объяснить действия, предпринимаемые властями по поводу эпидемии. Они — власти, настолько привыкли врать или замалчивать, не считаясь с низами, что безусловной веры им просто нет. Во всяком их слове и действии люди всегда ищут злой умысел, и не только потому, что хорошего редко ждешь.

Недоверие это психологически обосновано даже в то, мое время, потому что верхи то ли считают ниже своего достоинства объяснить людям свою правду, то ли правда эта необъяснима в принципе и правдой, как таковой не является.

Коляска Отто остановилась напротив нашего участка ровно в полдень.

Наемный экипаж, судя по всему. Простой донельзя и с громадным чемоданом, привязанным к задку. Здесь все пользовались такими — одежда стоит дорого и глажка ее та еще проблема. Спалить угольным утюгом воротничок мужской рубашки или легкие кружева — как нечего делать.

Чемодан Отто был обтянут шоколадного цвета кожей. На уголках фигурные металлические накладки.

— Прошу вас, — вручила я ему пачку писем, — здесь всё. Адреса указаны. Если желаете ознакомиться, вот этот пакет…

— Этого не требуется. Я подожду, скрепите его своей печатью, фрау Таис, — показательно убрал мужчина руки за спину.

Кивнув, я вернулась в свою комнату. Сургуч уже слегка застыл и пришлось опять греть его над пламенем свечи, помешивая деревянной палочкой. Штука опасная, кстати — мог и воспламениться. Прогревать его следовало, медленно и равномерно двигая емкость над свечой. Вылив коричневую массу из носика сургучницы на конверт, я чуть подождала и приложила печать с гербом рода Гогенлоэ-Ингельфинген.

Отто сегодня был в серой дорожной паре, начищенные туфли сверкали, аккуратно уложенные волосы и вежливое выражение лица никак не выдавали в нем злостного шалопая и нарушителя общественного порядка. В прошлом, впрочем. Он же встал на путь исправления?

Мы прощались после последних моих инструкций. Его жест — опять протянутая ко мне рука, застал врасплох. Чуть помедлив, я подала-таки свою для поцелуя, осторожно заметив:

— Хотелось бы ясности и покоя по этому поводу. Ваш приезд, как знак особого внимания и поцелуи руки, что вовсе необязательно… они ведь невинны, это простое любопытство и просто вежливость? Если с вашей стороны имеет место мужской интерес, герр Бисмарк… знайте, что я не смогу на него ответить. Тогда знакомство наше прямо сейчас будет прекращено и без обид пожалуйста, — взмахнув рукой, остановила я его: — В первую очередь я экономлю ваше время и усилия.

— Где в вас трепетная романтичность, присущая женщинам, фрау Таис? — кривовато усмехнулся мужчина, отводя взгляд: — Я услышал вас и не желаю прекращать наше знакомство. За сим позвольте откланяться. Отчет пришлю на этот адрес, — слегка поклонившись, отступил он к карете и шагнув на подножку, забрался в нее.

— О-отчет?

— Как непосредственному начальству, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген. Разве забыли — только вчера я был завербован вами для чрезвычайно важной миссии.

— Шутить изволите, — улыбнулась я растерянно.

— Отчего же… Прощайте?

Я помахала ему ладошкой, щурясь на солнце. Стояла и ждала, когда прикроет дверцу и экипаж тронется, чтобы уйти и переодеться наконец, избавившись от корсета и перчаток. А еще убрать волосы с ушей наверх — становилось жарко. Но он все медлил, глядя на меня.

— Что-то еще хотите добавить? — подняла я бровь.

— А вы — ничего не хотите передать своему мужу, фрау Таис? Хотя бы на словах — о себе и сыне. Я вскоре с ним увижусь.

Я растерялась, наверное. Не вытаращилась на него — нет, но взгляд отвела, раздумывая.

— Не делайте усилий, не стоит. Пошел! — скомандовал мужчина кучеру.

Я шагнула вбок и еще раз потерянно взмахнула рукой вдогонку карете. Твою жжж… передать что-то Фредерику. А что — я должна была?

Странно, но муками совести по этому поводу я не страдала. Жалела правда, что не сообразила сочинить хотя бы короткую записку, но не так, чтобы очень. А вот об Отто думала потом много. Он понравился мне, хотя и не взволновал. Сразу после его отъезда я чувствовала себя странно, будто вокруг вдруг образовалась пустота, ранее заполненная чем-то интересным и приятным.

Я пошаталась тогда по двору, сорвала пару цветочков, что-то еще сделала… состояние это быстро прошло, а со временем и забылось.

Речь не шла о влюбленности, тут скорее сожаление…

Хотелось бы узнать его лучше, говорить с ним, делиться мыслями — он был интересен мне, как личность. Когда-нибудь, лет через десять и в этом же возрасте таким же блестящим, слегка нагловатым и бесконечно уверенным в себе обязательно станет и Костя. Будет одним только взглядом покорять девиц и дам, научится свободно флиртовать и рискованно шутить, вгоняя в розовый цвет и растерянность. Будет влюблять в себя по одному только своему желанию, брать потом, как завоеватель. Может я даже увижу его таким — со стороны. Полюбуюсь, вспомню…

Первый отчет Отто я получила уже через три дня, и он касался отправки писем. Следующий только через две недели и это была статья в одном из медицинских вестников — первое заявление о работе, которой отныне всецело посвящал себя университет Тюбингена, вернее его медицинская кафедра. Еще не было отзывов и критических статей в ответ на просто словосочетание «клеточная структура». А должны бы сразу кипятком начать писать — как так, кто посмел? Так и случилось чуть позже — казалось, что весь медицинский мир взорвало, подбросило и перемешало… Я регулярно получала все издания, которых коснулись эти дебаты. Они продолжали приходить даже в августе, когда Бисмарку должно было быть вообще не до всего этого — он уже женился. И руководил своими поместьями — как и гарантировал мне, в этом году сельскохозяйственные культуры дали замечательный урожай.

Я зачитывала все медицинские публикации до дыр, кипела внутри, материлась, мысленно доказывала и спорила, кидалась писать и давать советы, рвалась помогать… но пометавшись так, разумно остывала потом — Вундерлих отлично справлялся и сам. Уверенность, снисходительная ирония… казалось, он просто пережидал весь этот псевдонаучный кавардак. Из чего я заключила, что нужные и гарантированно доказуемые результаты были им достигнуты. Может и правда — его всего лишь следовало слегка поторопить.

Дальше пойдет работа исходя из предыдущего — будет доказана теория возникновения болезней из-за воздействия на наши клетки клеточных же вредоносных микроорганизмов, поднимут надеюсь вопрос санитарии. Следующим этапом вероятно пойдут меры борьбы с возбудителями болезней и дело дойдет до пенициллина? Состоится его испытание, что станет равно спасению… так это воспринимается уже сейчас — вон Ольга предложила сразу использовать его на детях. Но вот очистка его и таблетирование могут занять годы и годы. Хотя координаты химика фон Фелинга я профессору дала — как-нибудь между собой разберутся.