Почему я ничего не знала о российском представительстве в Вюртемберге? А Бог его знает… иначе Даша обязательно ходила бы на службы — при посольстве имелся православный храм и не как во дворце, а доступный для всех желающим. Но я о нем не знала, и Даша молилась на свои иконки.

Почему я не видела Горчакова до этого? Он же обязательно был на том рождественском балу. Да просто не знала в лицо. И при дворе я бывала нечасто, в приватном порядке в основном. А послу не была представлена скорее всего из-за своей незначительности.

В общем… случилось, как случилось — приятный мужчина лет пятидесяти, седой, румяный, в гражданской одежде и круглых очках вежливо представился и сказал, что рад быть здесь по просьбе Ивана Ивановича, а если я не возражаю против его персоны, то и крестным отцом принцу Димитрию.

— Возможно вскорости и князю… Благодарю вас, это большая честь для нашей семьи, — вежливо присела я.

— Титул молодому человеку не помешает, — согласился Горчаков.

— Но один же есть? — не поняла я.

— Но принц… это ведь не титул, Таисия Алексеевна, — осторожно удивился в свою очередь мужчина, — в землях германских титул надежно прикреплен к владениям. А значит и к ныне владеющему ими. В нашем случае это король, а словом «принц» обозначается принадлежность к правящему дому и только. Это даже не титул вежливости, подобно французским. В Российской империи же титул наследуется по праву происхождения или же жалуется за заслуги. Полагаю, у вас первый случай? Второй пока еще невозможен, — улыбался он.

— Мой сын потомок правителя удельного Козельского княжества, входившего в суверенное княжество Черниговское. Титул утерян, но бумаги по этому поводу давно уже поданы на высочайшее рассмотрение, — чуть замялась я, понимая, насколько все это невовремя.

— Не волнуйтесь об этом, Таисия Алексеевна, — сразу и среагировала Ольга, — я уже послала государыне известие о рождении у вас сына.

— Благодарю вас, Ольга Николаевна и простите, что невольно напомнила, — пылала моя физиономия, — я не… это не по причине погони за титулами, да и вообще к нынешней роли аристократии я отношусь не то, чтобы… но это неважно! Просто это давняя мечта моей маменьки и особенно отца — не дать исчезнуть столь достойному… титулу, — провалиться бы на месте! Кто вообще за язык тянул?

— Любопытно. Вы задумывались о роли титульной аристократии? — оживился Горчаков.

— Обязательно обсудим это, но после. Всё ли готово? — оглянулся Базаров, — тогда приступим… а отца разве не будет? — это уже ко мне.

— Его не известили заранее, герр Фредерик в отъезде по службе, он сейчас в Пруссии, — объяснила я отсутствие мужа.

Анна Алексеевна отошла в сторонку, как и горничная, что готовила купель, как и церковный служка — помощник Базарова. Даша снесла вниз ребенка и меня затрясло… я буквально видела, как воздух гостиной кишит микробами, занесенных с улицы на одежде и обуви.

— Даша, подай воды и мыла — вымыть руки господам, — выдавила я из себя, забирая у нее ребенка.

Послеродовой психоз? Не должно, если я осознаю проблему… или он? Как же трудно!

После, когда все закончилось и Даша унесла малыша наверх, мы с гостями вышли в сад. Гостиную убирали после обряда и накрывали на стол, нужно было немного подождать. Солнце слепило, и я с удовольствием подставляла ему лицо. Ольга была непривычно тиха и отвечала мужчинам односложно. Окулова молча играла роскошным веером.

Когда все расселись за столом и утолили первый голод, Горчаков с улыбкой напомнил:

— Таисия Алексеевна, вернемся к аристократии?

— Если вам угодно знать мое мнение, — прямо взглянула я ему в глаза, — с тех пор, как военная служба перестала быть непременной обязанностью каждого аристократа, дворянство стало терять свое значение. Поговорим о Европах, как примере? Большинство европейских ученых, сделавших последние открытия, не из числа аристократии. То есть… преимущество дворянства не в уме.

— А в чем вы полагаете? — мягко поинтересовался мужчина.

— Я полагаю, что его нет в принципе, Александр Михайлович. Как только прогресс коснулся оружия, так процесс и пошел… Холодное оружие — отдельная история, раньше дворян учили владеть им почти с пеленок. Так же, как теории и практике боя. Учили быть командирами и начальниками, но, когда появилось оружие стрелковое, это преимущество стало сходить на нет. Каждый человек может научиться прицельно стрелять, читать, писать, думать продуктивно — было бы желание и возможность. В Европе нет рабства и таких людей — с желанием творить и зарабатывать себе блага умом и способностями уже много, гораздо больше, чем у нас. А государство… тот же Вюртемберг — предоставляет им такие возможности законодательно. И таких людей здесь будет становится все больше. Авторитет, уважение… согласитесь, они не прилагаются к понятию «дворянство» безоговорочно. А дальше… авторитет — уважение — влиятельность, это прямой путь к власти. И такой вариант очень неплох, я вам скажу. Хуже, если туда ломится толпа… отчего и пала Римская империя.

— Причины ее падения неоднозначны, на этот счет нет единого мнения, — заметила Ольга.

— Да, это так. Но позвольте мне выразить свое: еще Аристотель описал уродливую форму демократии, основанную на прихотях толпы, легко попадающей под влияние. Когда демагогия, тирания большинства и господство страстей преобладают над разумом. Решают вопли толпы, а не закон… безграмотной голодной толпы, которой грамотно манипулируют. Но мы о дворянах… той же России — в основном они уже просто потребители, ничего собой не представляющие. Большинство кормится со своих поместий, частенько управляя ими совершенно бездарно, закладывая и перезакладывая. Наше дворянствоуже тихо деградирует, Александр Михайлович, а когда-нибудь и вовсе канет в лету за полной ненадобностью.

— Ненадобностью для кого? — уточнил Горчаков.

— Для государства. Общество еще какое-то время будет цепляться за привычные понятия.

— Печальную картину вы, однако, рисуете, Таисия Алексеевна — предрекаете в будущем охлократию (*власть толпы), — кивнул Горчаков, — но логика в ваших размышлениях определенно есть.

— Я страшусь такого будущего… когда лозунгом для толпы будет в том числе — «долой богатых». Мне больше по душе цель Императорского женского патриотического общества — чтобы когда-нибудь совсем не осталось бедных, — бледно улыбалась я.

— Благодаря Таисии Алексеевне в Вюртемберге не случилось народных волнений, подобных прусским, Александр Михайлович. Это благодаря ее способностям к анализу король принял ряд мер, предотвративших голод, — заметно нервничала Ольга.

Я что — сказала что-то компрометирующее, может еще и в революционном духе? Да ладно…

— Благодарю вас, Ольга Николаевна, но нет — Фридриху ландтаг также предлагал подобные меры, просто чуть позже. Король не прислушался. Многое зависит от личности человека, предержащего власть — наш правитель оказался мудрее. Я монархистка, но да — слишком много зависит от личности. А вот вас — уверена, ждет высокое будущее, — улыбалась я.

Отец Иоанн предупреждающе кашлянул.

— В моем возрасте уже не мечтают о высоком, — усмехнулся Горчаков.

— И напрасно, — встала я и принесла папку с «делом» Бисмарка.

— Что это? — принял ее посол и быстро пробежался по строкам. Заулыбался весело: — Интересная личность. Но к чему это?

— Возможно ваш будущий противник на дипломатическом поприще? — предположила я, — смотрите… вы многое знаете и много видели в жизни. Ваш опыт во многом, это опыт других — умные люди учатся на чужих ошибках, так ведь? Но этот путь более долог, вы неизбежно поступательны, движетесь в одном правильном направлении, как волны, бегущие к берегу, как прибой. А этот человек — стихия, он настоящее цунами. Он опасен… хочет всего и сразу. В свои годы уже изведав и испробовав почти все из доступного в принципе, он стремится к еще одной ступени познания себя — власти.

— Во власти может быть успешен только человек опытный, уже познавший себя, — не согласился Базаров.