Странно, но Окулова только приветливо кивнула, не выходя из экипажа, а из-за ее плеча тянули шеи две убранные в локоны женские головки… ну чисто любопытные курицы.

Боковое зрение отметило еще какое-то движения, взгляд метнулся туда — худущий молодой кот или кошка, почти котенок еще, жался к голым кустам невысокой изгороди. Слабое «мяв» обратило на себя и внимание гостьи.

— Да здесь никак счастье в дом! Рождественский подарок, — всплеснула она руками.

— Почему сразу в дом, Ольга Николаевна? — не поняла я, — может, это соседская Мурка.

— Непохоже на то — выглядит недокормленной. И не принято… нельзя, невозможно отказать от дома в Сочельник или Рождественские праздники. А кошка и вовсе к счастью.

— То-то их неприкаянных в Петергофе немеряно, — проворчала я, приглядываясь к «счастью». Обычная полосатая кошка. Вспомнились мои мечты об этом доме, корзинка с котятами у камина…

— Ею пускай займется прислуга, а у меня краткий разговор к тебе, Таис — наедине, — подошла гостья ближе, кутаясь в серебристый мех короткой накидки.

— Пройдемте в дом тогда, Ольга Николаевна, зябко стоять снаружи. Мы будем наедине — Фредерик рано утром отбыл на службу, — вежливо присев, пропустила я ее в дом, — может Анна Алексеевна и дамы пока выпьют чаю? Я велю подать.

— В другой раз, — получилось у Ольги резковато.

— Как скажете, — слегка пожала я плечами. Дурацкая привычка.

В гостиной она прошлась, еще раз оглядывая стены, занавеси… Глубоко вздохнула и обернулась ко мне. Присела в кресло, кивнув в ответ на мой приглашающий жест.

— Его величество приставил ко мне своих соглядатаев — это две фрейлины. Знатные фамилии, приятные манеры, но все это — приказным порядком. Еще меж нами имел место разговор, и он требовал от нас с Карлом поспешить с внуками, — хмыкнула Ольга, распуская все-таки бант меховой накидки и кладя ее к себе на колени.

Я вежливо убрала ее в сторону и только потом села, успев за это время подумать.

— Вы могли отказаться от соглядатаев, мотивируя тем, что не желаете в трудное для страны время увеличивать расходы на свой Двор… или как-то иначе. Да просто не желаете подле себя чужих людей!

— Ты сейчас всерьез говоришь, Таис? — вспыхнула она, — неуж-то сама посмела бы перечить королю?

— Да я только то и делаю, что перечу ему, — пришлось признаться, — и кажется, ему это даже нравится — его любимая жена, ваша тетушка Екатерина Павловна похоже была своенравной особой.

— Его любимая… возможно. Но знаешь ли ты причину, по которой она умерла? Был праздник, отмечали рождение их дочери и Ее величество, едва оправившаяся от тяжких родов, застала своего мужа с другой женщиной. Ее любящее сердце не вынесло подобного удара.

— Не возьмусь судить его в этом, Ольга Николаевна — плохо разбираюсь в том, как мыслят и чувствуют мужчины. Но в этом случае только случай похоже и виноват, смерти своей жене он не хотел. И смею предположить, что именно в память о ней — Екатерине Павловне, многое прощается мне. Ваш отпор — вежливый, но твердый, почти уверена — был бы оценен Его величеством. К старости мы также станем сентиментальны, осознаем свои ошибки и оценим потери. Возможно, он жесткий и даже жестокий человек, но не самодур, как и ваш отец впрочем — должность обязывает.

— Мой отец… человек добрейший, Таисия Алексеевна, — непримиримо поджала губы Ольга.

— К своей семье, Ольга Николаевна. К остальным он бывает милостив, но добрейшему человеку не место на престоле — здесь я с вами не соглашусь.

Я теряю ее сейчас — пришло вдруг в голову. Но и подлизывать тоже… извините! Мой прямой, пускай и дрянной для этого времени характер принял даже Вильгельм, придется принять и ей. Или же нет. Я и так достаточно одинока здесь, ничем новым отстраненность Ольги не грозит. Пользоваться ее именем можно и продолжить при случае — моя совесть имеет допуски.

— Кроме того… — помолчав, ровно продолжила моя гостья: — У меня имеются для вас, Таисия Алексеевна, и еще новости: тот врач — Земмельвейс… он отказался от приглашения в Вюртемберг. Не счел возможным оставить своих пациенток.

— Можно подумать, каждая по полгода рожает, — расстроенно пробормотала я, — что-то еще?

— Что-то еще… — вздохнула она, — каковы на это время ваши отношения с мужем, Таисия Алексеевна? Ежели он ночует в вашем доме.

— Добрые, — удивилась я, — хорошие у нас отношения. В моем доме всегда есть место для моего мужа. А почему вы интересуетесь?

— О нас… о нас с Карлом знают только мой духовник и вы. Мне необходимо говорить об этом, нужно выговориться хоть изредка, иногда! — давилась она словами. И может именно сейчас была озвучена истинная причина ее приезда сюда.

— Кризис. Уже, — кажется понимала я, — рановато, хотя-а… может это затяжная осень, погода так действует? Мне также необходимо постоянное занятие, Ольга Николаевна. Безделье, а именно ему мы с вами предаемся, не способствует… Мы с Дашей уже нашили уйму пеленок, устроили дом, я настойчиво учусь игре на гитаре и делаю успехи надеюсь. Но по факту, мы с вами две бездельницы, а это скучно. Мне бы книг хороших… больше ничего в голову не приходит. А Земмельвейс глупит, его там доконают. Я в свою очередь попытаюсь — напишу ему, возможно буду более убедительна, — печально кивнула я.

Качели какие-то — то успех, хотя и относительный, как с Вундерлихом… но и заслуги-то моей там нет — просто случайно надавила на больную точку. Сейчас же очередной провал — с Земмельвейсом. Люди опасаются резко менять свою жизнь, ценят какую-никакую, но стабильность — ничего нового, все, как всегда. Было, есть и будет.

— Таис… вы странная — знаете? — встала с кресла Ольга, — странно говорите, совершаете странные поступки, странно мыслите. И да — отныне предпочитаю общаться с вами «на вы». Это не в ознаменование моей немилости, не подумайте.

— Странная, знаю… и всегда была. Анни часто упрекала меня в этом. Вы помните ее? — поинтересовалась я с улыбкой.

— Мятежная фрейлина Адлерберг? Сбежавшая под венец с нищим кавалергардом. Министр отвернулся от дочери, кажется даже отрекся, — вспоминала Ольга.

Я вытаращила глаза… и сразу широко, с облегчением улыбнулась.

— Горжусь Анни… лучше так, чем замуж за старика, да и нищета ее избранника относительна, так же? Не думаю, что государыня зажала… простите Бога ради — не дала за ней приданого. Этого мужчину Анни приняла душой, там чувства… или они готовы были возникнуть. И это единственная возможность для нее быть рядом с мужчиной — любым из прочих. А… Николя, кажется? Николя она чуяла родным человеком, доверяла ему. И нет, Ольга Николаевна, я не соучаствовала ее поступку, только извещена была о намерениях. Но получилось ли у нее, узнала только сейчас. Я рада за Аню. Хотите знать ее историю?

А дальше я рассказала о реалиях жизни в Смольном и глубочайшем потрясении, пережитом Анной.

— О таком я даже не подозревала, а ведь два года с пятнадцати лет посещала занятия в Смольном институте. Не все, выборочно… — печально улыбалась Ольга и вдруг встрепенулась, выпрямилась:

— Едва не забыла — Рождественский бал во дворце. Я привезла вам с принцем приглашение.

Я растерянно приняла в руки красиво оформленную открытку, сомневаясь…

— Ваше платье цвета бирюзы, Таис. Или то — золотистое, с небольшим шлейфом, они оба подойдут к случаю. И украшения, конечно. Ваш муж также приглашен. Но это приглашение не та причина, я могла бы просто прислать его вам... — слегка замялась она, но потом решительно продолжила: — Хотелось бы приезжать вот так иногда, это будет не так часто, я не стану докучать своими визитами.

— Обязательно приезжайте, я буду рада, тоже скучаю. И минутку еще… я принесу письмо для Константина Николаевича, мы с ним сговорились переписываться через Анну Алексеевну. Ее переписку отслеживают не так пристально, как вашу. Это мой ответ ему, он с нетерпением ожидает… вы не против, передадите ей? — и улыбнулась уже через плечо, — только незаметно для соглядатаев.

Вернувшись с запечатанным уже письмом, заметила пристальный взгляд Ольги, обращенный на пакет в моей руке. Она медленно подняла его к моему лицу, но, так и не взглянув в глаза, быстро спросила, тут же отворачиваясь и будто бы занявшись одеждой: