Так что личные деньги были, он копил их с пятнадцати лет, с тех пор как был официально зачислен на службу. В шестнадцать принял первый свой корабль и казенный кошт стал существеннее, по прямому назначению не употребляясь. Деньги были и немалые - порядка двухсот тысяч, но недостаточные, понятно, чтобы решить проблемы российского флота. Они ведь были во многом… можно отстроить корабли, но нет обученных экипажей. А морских офицеров и сейчас не хватало – служить на флот шли крайне неохотно.

Это как нужно любить службу и море, чтобы шататься, ступив на сушу после многодневной качки, а во время оной блевать, выплевывая казалось и сами внутренности… пока организм не приспособится. А для новичков это иногда не дни, а недели. Некоторых и вовсе приходилось списывать на берег за непригодностью.

Или же как нужно любить морскую службу, чтобы женитьбу откладывать из года в год - почти до выхода на пенсию, потому что если на свадьбу еще как-то стянешься, то содержать семью уже весьма проблематично. Тот же Сергей Загорянский… яркий ведь пример.

В общем, это уже речь о глобальном, а не частностях... но пока что о громадных вложениях речь и не шла. Глазырин во многом пошел навстречу, донельзя занизив цену своей работы и представив ее скорее символической. Но вот когда дело дойдет до самого строительства…

Тогда и думать стану, исходя из первостепенной срочности – решил Константин и задумался уже об ином.

Спонтанное решение – ехать с Ольгой в Штутгарт, сейчас казалось единственно верным. В душе пело… так звучит радость жизни, наверное - бархатной виолончелью. Или там угнездилась еще одна пружинка… не от часового механизма, отсчитывающего время, данное на выполнение задачи. Эта – вторая, была тонкой и деликатной, но готовой в любой момент мощно распрямиться, открывая путь сдерживаемым до сих пор романтическим порывам.

Таис никуда не девалась из его головы. Но до его решения с поездкой отношение к ней напоминало прекрасную балладу, с замиранием сердца спетую под окном любимой. Теперь же, в преддверии настоящей встречи, преобладали чувственные порывы. Он по полночи мечтал о ней, как о живой женщине, а утром, тем не менее, просыпался полон сил.

Но не решений.

Принимать их они станут вдвоем и никак иначе. А до того вполне позволительно мечтать о том, как наконец увидит ее и замрет в восторге, любуясь. Услышит мелодичный голос, умный разговор и обязательно найдет возможность обнять, целовать… Дальше правда простиралась запретная территория. Туда - только взявшись за руки, шагнув с одной ноги, иначе никак. Дальнейшую, общую судьбу нужно решать сообща и никак иначе.

Но если уж поездка в Вюртемберг, и у него пока еще есть средства…

Об отставании российской армии в стрелковом вооружении знали все. Чем руководствовался последние годы Артиллерийский департамент Военного министерства, отвечающий за оснащение армии стрелковым вооружением, неизвестно - возмущался Костя. И будь его воля! Но что уж теперь-то… как выразился Глазырин.

Будучи в Европе, он собирался закупить там один из лучших образцов европейского стрелкового оружия на это время, о котором заговорили только недавно. Речь шла о французских стержневых карабинах системы Тувенена (*в Крымской войне потом они сыграли одно из решающих значений).

Эта идея показалась интересной. Связавшись с людьми знающими и выяснив примерную цену, а значит доступный объем будущей закупки, Константин вынужденно отправился к отцу. Решить вопрос покупки и ввоза в страну оружия лучше было с ним, сам Костя представления не имел о процедуре согласования и ведомстве, ответственном за данный вопрос. К тому же согласования, это, как правило, долгая волокита. Он шел по пути наименьшего сопротивления.

Свадебные празднества давно закончились и Двор успокоился, жизнь и работа вошли в привычный ритм.

Ольга с мужем жили в покоях Большого дворца, семья же, состоящая сейчас из отца, мам а , Николая и Михаила, продолжила жизнь на даче – в Коттедже.

Зная распорядок дня императора – строгий, подчиненный многолетней привычке, Костя выгадал время для визита…

Отец вставал на рассвете, завтракал, сам приводил себя в порядок и уже в 8 утра принимал министров. С 9 до 10 следовала обязательная прогулка – в любое время года и при любой погоде. Но подойти в это время Костя не рискнул бы – отец всегда прогуливался с секретарем и визитерами, и здесь решая вопросы.

Далее следовала работа с документами… перед обедом опять прогулка, но здесь он уже, как правило, велел запрягать и ехал кого-нибудь проверять, сочетая одно приятное с другим. В 16 часов император обедал, дальше опять несколько часов работы с бумагами… на это время Константин и запланировал свой визит.

Настроился соответственно – на почти привычное уже между ними противостояние. Считал себя единственно правым, еще и оскорбленным за Россию. За ее отставание в стрелковом вооружении, если брать частности… и причину визита, собственно.

И каким же растерянным и даже разбитым вышел он после часового разговора в отцовском кабинете! Каким глупым мальчишкой себя чувствовал и масштабы этой глупости только-только рисовались – трудно осознаваемые…

Отец, как всегда, был в форме и парике, ношение которого совершенно не скрывал – последнее время стал лысеть. Он всегда очень следил за своей внешностью, и, кстати, за внешностью мам а тоже… поскольку понимал, что на них смотрит всегда слишком много людей для того, чтобы позволить себе иметь какой-то изъян.

Костя постучался и вошел, извинившись, что нагрянул без предупреждения. Наскоро изложил суть дела.

Выслушав его речь о намерениях, император некоторое время молчал, раздумывая. Потом ровно поинтересовался маркой оружия, кивнул и стал привычно расхаживать вдоль кабинета… Наконец заговорил:

- Согласен с тобой… век гладкоствольного стрелкового оружия прошёл. По дальности прицельного выстрела нарезное превосходит гладкоствольные системы в 4 раза. В июле 37 года я присутствовал на разводе финского стрелкового батальона, во время оного и увидел несовершенство состоящих на вооружении штуцеров… в тот же день мною отдан был приказ об усовершенствовании нарезного вооружения.

- Отчего же оно до сих пор находится в настолько плачевном состоянии? - удивился таким серьезным срокам сын.

- Разовый переход на производство нарезного оружия невозможен, поэтому мною был создан Комитет по усовершенствованию штуцеров и ружей, он же производит опыты с разными системами нарезного оружия.

- И почему же быстрый переход невозможен? – настырно интересовался Костя.

- Тула, Сестрорецк и Ижевск… именно там расположены заводы, производящие стрелковое вооружение. Они, как оказалось, потребовали изрядного ремонта, который и был произведен, а закончен лишь два года назад, - терпеливо объяснял отец, - кроме того, Военное министерство, а именно артиллерийский и инженерный департаменты не пошли на полный отказ от гладкоствольных ружей.

- В Европе ищут лучший вариант применения капсюльного замка, а мы все не желаем расставаться с кремниевым? – вырвалось у Кости с горечью.

- Финансовые соображения, Кост и … сразу пришлось бы тратить большие средства на организацию капсюльного производства, подтягивать химические промыслы и добычу меди. Российская армия составляет миллион штыков… Чтобы не оставить ее совсем безоружной, два года назад мы начали переделку 7-линейных кремнёвых пехотных, казачьих, драгунских ружей, карабинов и части пистолетов в капсюльные: заменяли курок замка, снимали огниво, срезали полку, устанавливая на ее место брандтрубку. Переделка пехотного ружья обходится всего в 63 копейки.

- Но это топтание на месте, путь в никуда! – возмутился Костя.

- Затыкание дыр еще скажи… согласен, но это временная мера, - кивнул отец, - в прошлом году мы приняли новые капсюльные ружья. Соответственно, уже налаживаем и производство капсюлей. Да только и нарезным оружием также приходилось заниматься с оглядкой - закупать подешевле и небольшими партиями. Все они имеют свои недостатки, как и всё новое, что вводится в обиход.