В довольно просторной карете молча ждал нас мрачный родственник мужа. Мы с Дашей уселись напротив, и я с благодарностью отметила, что сидим мы по ходу движения – с недавнего времени карет я откровенно побаивалась.

- Простите мой тон, ger Ludwig, - сочла необходимым извиниться, - он вызван беспокойством. Мы не выбираем – тревожиться или нет, это происходит само собой и контролю не подлежит. В какую часть тела ранен Фредерик? Как это случилось и когда, как давно?

В полумраке кареты, при свете затухающей свечи выражения лица мужчины ясно видно не было, но голос его был недовольным.

- Сабельный удар по предплечью, ничего серьезного полагаю…

- Полагаете? – удивилась я, - но точно не знаете. Когда это случилось, где он сейчас?

- В расположении полка, под присмотром врача. Вам не об этом надлежит беспокоиться.

- Полагаю, вы об аудиенции? Там ничего страшного не случится, мне зададут несколько вопросов, я отвечу на них и это все. А мы сможем проведать Фредерика, это по пути? Подумайте сами – он не явился за мной, оставил на постоялом дворе. Так ли несерьезна его рана?

Дебаты затянулись… довольно вялые. Полагаю, мужчина просто засыпал, а я не давала, продавливая свое решение.

Грубостей себе больше не позволяла, уговаривала мягко, приводила серьезные доводы, привлекая Дашу и расспрашивая ее заодно о методах лечения рубленных ран.

И только сейчас начинала понимать, что все время здесь занималась откровенной ерундой, а нужно было обставляться изо всех сил – на такой вот или подобный случай.

Сейчас у нас не было стерильного перевязочного материала, только чистая простыня, стиранная непонятно чем и как. Я больше, чем уверена была – инструменты, если они у Даши и имелись, тоже не обработаны, как положено. Мало соображая в медицине, я точно знала, что успешность лечения ран во многом зависит от стерильности перевязочного материала и инструментов.

В темноте мы ехали почти шагом. Фонари, довольно яркие - с зеркальными отражателями свечного пламени, позволяли лошадям и кучеру видеть совсем мало – только куда ступать. Постепенно дождь стихал, легкая качка убаюкивала…

Сереющий рассвет застал нас среди городских улиц, застроенных очень плотно, почти без промежутков. Меня разбудил цокот подков по мощеной булыжником мостовой.

Это и еще ширина улицы, а также парадность прилепленных друг к другу разноцветных фасадов, дала понять, что плевал свекор на мои доводы – мы в Штутгарте. Его приоритеты я то ли не понимала… то ли действительно дела у мужа были не так плохи, как я нарисовала себе с вечера. Утром все казалось не настолько страшным – отец все-таки… Вряд ли должен совсем наплевательски относиться к собственному чаду, пускай и не особо любимому.

Приводили в порядок меня в одном из домов – с апельсинового цвета стенами и темно-шоколадной раскладкой. Тесная лестница, ведущая наверх, привела нас в крохотную комнатку где-то 3х4 метра. Узкая постель в углу и столик со стулом составляли всю меблировку.

Две здоровых краснощеких девицы, оттеснив Дашу, взяли меня в оборот. Раздев, обтерли теплыми влажными полотенцами, приторно пахнущими розовым маслом. Отдушка, полагаю…

Сорочка на мне была свежей, так что заминка вышла только с корсетом – я запретила его затягивать. Растянутая шнуровка открывала нижнюю рубашку, но я взяла с собой всё, полагающееся к парадному «русскому» платью. Половину волос мне уложили короной, на нее лег кокошник, фата и нижние пряди надежно прикрывали спину.

Все это заняло от силы полчаса и, привычно уже перекинув через левую руку трен, вскоре я спустилась на первый этаж, где в узкой прихожей, сиротливо притулившись на такой же узкой лавке, дремала Даша.

Стремительно появившийся откуда-то сбоку свекор выглядел плохо. И, скорее, интуиция, наверное…

- Ему стало хуже? – ровно уточнила я. Уже понимала, что на истерические выкрики этот человек реагирует всегда одинаково – с издевкой.

- Опять жар… но часть тела незначительная, врачи обещают выздоровление.

- Даша, жар после ранения… – сразу пришло в голову самое страшное.

- Как бы «антонов огонь» не приключился, барышня, - сонно отозвалась женщина.

Я заторможенно кивнула. Название пришло из Европы и означало конкретное заболевание – гангрену, вызванную отравлением спорыньей, грибком, паразитирующим в зерне.

Последний случай эпидемии случился во Франции в пятидесятые годы прошлого века, считай - в наше время. А болезнь получила своё название от святого Антония, в честь которого еще в средние века было создано учреждение для лечения отравленных спорыньей. Считалось, что излечивают мощи святого, на самом деле люди там голодали – получалась своеобразная бесхлебная диета. В результате многие действительно излечивались.

Но… на Руси антоновым огнем называли любой вид гангрены. Даже в наше время это название еще на слуху.

- Нас уже ждут, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen.

Непримиримое выражение мужского лица говорило само за себя. И по фигу ему, что с сыном что-то не так. Хотя… во мне говорила женская эмоциональность, наверное – не на улице же его бросил, а под присмотром врачей.

И то, что рассвет только занимался, а нас «уже ждали», тоже обязательно имело свое объяснение – старческая бессонница у короля, к примеру.

- Мне бы съесть хоть что-то, - вспомнила я, уже сев в карету: - Может стошнить… опозорюсь.

- Воды фрау Таис, быстро! – велел мужчина.

- О, нет, благодарю - одной только воды будет недостаточно, - открестилась я. Явно же притащат некипяченую.

- Мы приглашены к завтраку, - дернул звоночек свекор и экипаж тронулся.

- Так рано?

- Король встает к четырем часам поутру.

- Похвально, - пробормотала я, прикрывая глаза и удобно умащивая голову на мягкой спинке. Весь мир подождет…

- Просыпайтесь! Мы на месте, - выдернули меня из сна.

Выйти из кареты помог свекор, придержал меня сонную, когда пошатнулась.

- Добро пожаловать в Neues Schloss.

В сером свете очередного, надо полагать, дождливого дня, передо мной возносились ввысь дворцовые стены. Дворец был выстроен в стиле барокко… жадно оглядывалась я. В этом году ему исполнялось ровно сто лет – с момента, когда на месте Старого замка был заложен первый камень новостройки. Его посетили в свое время Наполеон Бонапарт и Александр I. Но, как и принято во всех дворцах, до сих пор здесь все еще что-то улучшали и достраивали.

Став королевой в 1864 году, здесь будет жить Ольга. А до того - ютиться в небольшом неудобном доме, ожидая, когда для них с Карлом достроят виллу Берг.

- Вашу руку…

Мы прошли меж колонн парадного входа в холл и поднялись по первому маршу широкой лестницы. Когда она раздвоилась между этажами, повернули налево. На втором этаже остановились в красивом холле с парадными люстрами. Здесь князь предложил мне присесть на банкетку, а сам принялся прохаживаться по мраморному полу, невнимательно скользя взглядом по убранству стен.

Мужчина в возрасте… громоздкое, мощное телосложение и, если хорошенько присмотреться, то вполне приятное лицо - когда не юродствует злобно и не улыбается криво. Скромно одет в аккуратный повседневный мундир – и не скажешь, что какая-то там ветвь королевского рода. Не сильно вхож, похоже, раз заставляют ждать. Или так принято, или мы не идеально вовремя…

- Прошу вас, - распахнув двери, пригласил нас мужчина в придворном мундире. Какой-нибудь мажордом…

Я отпустила трен, расправив его и, пробежавшись пальцами, поправила вуаль. Внушительный мужской мундир и голубой бархат «русского» платья проплывали в многочисленных зеркалах. Каблуки постукивали о мраморный пол, как я ни старалась ступать тихо. Но свекор так вообще гремел, как Каменный гость – и ничего.

Так мы миновали небольшую анфиладу прекрасных маленьких залов. Всегда удивлялась такой планировке, но всю ее прелесть поняла только сейчас, наверное… Когда все помещения анфилады являются покоями одного человека – приемная, гостиная, кабинет, столовая, спальня… это не нарушает приватность и не выносит на всеобщее обозрение личную жизнь. Это все твое, как квартира, просто ее много.