– В девяносто лет?! – воскликнул суперинтендант. – В девяносто лет… и такая выдержка?

– Не знаю, – пожал плечами мистер Кэмпион. – Хотя, как по мне, чтобы дожить до девяноста, без нее не обойтись.

Оутс взглянул в сторону двери.

– Что-то она долго, – заметил он. – Не коронер ли приехал?

Они с Кэмпионом вышли на узкую площадку, и в то же мгновение открылась дверь спальни, откуда миссис Белл вытолкнула бледного молодого человека.

– Ничего вам больше не могу сказать, сэр, – сухо бросила она. – Может, спросите у джентльменов из полиции?..

Договорить она не успела. Издав нечленораздельный возглас, незнакомец развернулся кругом, и свет из окна на площадке упал ему на лицо. Это был Артур Марч. Он уставился на Кэмпиона, сузив глаза, и на его висках проступили узловатые вены.

– Какого черта лезешь не в свое дело, свинья?! – внезапно рявкнул он и прыгнул вперед.

Кэмпион среагировал вовремя. Когда пальцы Марча сомкнулись на его горле, он ударил противника коленом под дых. Марч согнулся пополам, навалившись на хлипкие перила, которые поддались под его тяжестью, и рухнул вниз. Кэмпион бросился следом.

К всеобщему замешательству добавился решительный стук в дверь, возвещавший о прибытии коронера, и суперинтендант с удивительной для его анемичной внешности энергией прыгнул сверху на двоих дерущихся.

Без малого три часа спустя мистер Кэмпион сидел в кабинете суперинтенданта в Скотленд-Ярде, мягко пытаясь его убедить.

– Арестовать его за нападение – это, конечно, хорошо, – говорил он, – но задержать его вряд ли удастся. Вам не доказать его участие в покушении на убийство Розмэри или реальном убийстве Ноуэлла.

Станислаус Оутс сидел за своим столом, с довольным видом скрестив на груди руки.

– Думаешь?

– Ну… не хотелось бы умерять твой энтузиазм, но что у тебя есть? – рассудительно проговорил мистер Кэмпион. – Уолтерс может показать под присягой, что Марч встретил его вчера утром в гостиной и убедил позволить ему отнести выпивку сэру Розмэри как повод поговорить со стариком, который пребывал в дурном настроении. Да, знаю, это может что-то значить, но для суда этого мало. Потом ты можешь рассказать, что Марч обнаружил свою ошибку и, рассуждая примерно так же, как и я, вышел на Ноуэлла. И еще ты можешь подтвердить, что он на меня напал. Вот, собственно, и все. Ему ничто не грозит. В конце концов, с чего бы Марчу желать смерти Розмэри? Лишь потому, что внучка старика не захотела выйти за него замуж?

– Это не столь уж абсурдная мысль, как тебе кажется, дружище, – отеческим тоном заметил Оутс. – Собственно, если бы Дениз Уоррен вышла замуж за Артура Марча, Розмэри никто бы и пальцем не тронул.

Мистер Кэмпион уставился на него, и суперинтендант удовлетворенно продолжил:

– Помнишь наш ужин в ресторане «У Бенджамина», где мы праздновали мое повышение?

– Прекрасно помню. Ты тогда напился и выставил нас на посмешище.

– Вовсе нет! – возмутился Оутс. – Я был крайне наблюдателен и узнал много интересного. Я видел, как мисс Уоррен разорвала свою помолвку с внуком старого друга Розмэри, сэра Джошуа Марча, и пытался тебя проинформировать о некоторых фактах, но ты меня не слушал. Помнишь, я говорил тебе, что вы, любители, собираете недостаточно данных? А еще как я говорил тебе про закон о компаниях?

– Что-то припоминаю, – кивнул мистер Кэмпион.

Суперинтендант несколько смягчился.

– Известно ли тебе, что среди мелких компаний является обычной практикой делать деньги на крупных страховках, которые оформляются на имя члена компании с конкретной целью заработать?

– Да, я слышал об этом. Но разве свою жизнь страхует обычно не партнер?

– Не всегда. В том-то и суть. – Оутс широко улыбнулся. – Если среди партнеров нет никого, для кого страховой риск не слишком велик, часто страхуют кого-то из младших членов компании, а иногда вообще постороннего, у которого, как они говорят, «хороший риск». В общем, слушай, Кэмпион… – Оутс наклонился через стол. – Когда «Аллан Марч и сын» – первый сэр Джошуа тогда был сыном – оказались на мели шестьдесят с лишним лет назад, они решили оформить полис на шестьдесят тысяч фунтов, чтобы взять под него кредит. Аллан Марч был стар, а у Джошуа имелись проблемы с сердцем. Им требовался кто-то с «хорошим риском», поскольку при столь крупной сумме необходимо было по максимуму снизить страховую премию. Розмэри и Джошуа дружили, и в то время Розмэри казался настоящим чудом. Он обладал прекрасным здоровьем, умеренными привычками и к тому же имел немалую рекламную ценность.

Он замолчал, и Кэмпион кивнул:

– Продолжай. Я слушаю.

– В общем, «Марч и сын» обратились в «Коммерческие решения общеполезной тематики», которые тогда были начинающей компанией, одной из первых, которая широко себя рекламировала, и те согласились рискнуть, взяв крайне низкую премию, из-за известности Розмэри и, естественно, из-за здорового образа жизни, который тот вел. Розмэри согласился принять участие в сделке и застраховаться – ради друга и из-за затруднительного положения, в котором оказалась компания Марчей. Но в качестве жеста со своей стороны он выдвинул условие. «Если я доживу до девяноста, – заявил он, – полис возвращается ко мне». Тогда это звучало как шутка, поскольку в викторианские времена мало кто доживал до такого возраста даже близко, к тому же всех в первую очередь интересовала возможность сразу же получить кредит. Тем не менее договор был заключен, надлежащим образом подписан и скреплен печатью.

– «Марч и сын» оставили страховку в силе?

– Само собой, – кивнул суперинтендант, пристально наблюдая за лицом Кэмпиона. – Вряд ли им было удобно выплачивать сумму, которую они заняли под этот полис, и вряд ли они могли бы взять кредит дешевле, учитывая столь низкую страховую премию. Но теперь ты понимаешь ситуацию. Я бы тебе все это рассказал еще летом, если бы ты меня слушал. Все ясно, не так ли?

Мистер Кэмпион моргнул.

– Значит, если бы старик Розмэри умер до своего девяностого дня рождения, – наконец сказал он, – остаток шестидесяти тысяч отошел бы компании «Марч и сын». Но если он доживет до завтра, деньги перейдут в его владение, а затем достанутся Дениз Уоррен.

– Завтра ведь ему исполняется девяносто? – спросил Оутс. – Марч вполне мог добиться своего. Полагаю, он надеялся, что девушка вернется к нему и он получит посредством нее деньги. Что ж, дружище, что теперь скажешь?

– Ничего, – дружелюбно ответил мистер Кэмпион. – Разве что неясно, при чем тут законодательство о компаниях? Как по мне, так, скорее, уж страховое?

Оутс пожал плечами.

– Может, ты и прав, – легкомысленно бросил он. – Я не энциклопедия, и я не учился в вечерней школе. И все же, – с усмешкой добавил он, – приятно чувствовать, что и мы, профессионалы, на что-то способны. От вас, любителей, порой есть польза, но, когда доходит до реального дела, мы каждый раз вас обставляем.

– Похоже, ты и впрямь в это веришь, старый негодник, – улыбнулся мистер Кэмпион.

Я всегда считал, что главное, о чем следует помнить, когда пишешь автобиографию, – не позволять себе излишней скромности, способной испортить к черту любое повествование. Эта история лично моя, Альберта Кэмпиона, и я нисколько не сомневаюсь, что показал себя в ней в наилучшем свете, вопреки тому факту, что мы вместе со стариной Лаггом оказались на волосок от смерти, и каждый раз, стоит мне об этом подумать, я слышу звуки квинтета арф.

История началась с моего завтрака в постели.

Мистер Терк, камердинер лорда Пауна, обучился ораторскому искусству и с тех пор читал «Таймс» его светлости, пока его светлость потреблял свой скудный завтрак, состоящий из молока и орехов.