– Все ваши встречи помянуты в календаре, – фыркнула Кэролин.

Рори усмехнулся, в очередной раз демонстрируя образ Робин Гуда, и вручил Эмме томик, который принес из кабинета.

– Наслаждайся. А я покидаю тебя, чтобы довести до белого каления администраторов. – После чего с подчеркнутым достоинством развернулся и зашагал к себе.

Она покачала головой и крикнула вслед:

– Спасибо!

– Так что за новый проект? – с неприкрытым любопытством поинтересовалась Кэролин.

– Пока это просто бессмысленный рисунок, – ответила Эмма, стараясь говорить беззаботно.

– Но потом он может превратиться в нечто занимательное?

– Сомневаюсь, что тебе… – Она резко замолчала, сопротивляясь побуждению создать дистанцию и тем самым защититься. – Вообще-то я хотела спросить: может, сходим куда-нибудь посидеть после работы, если ты свободна? – На последних словах в голос закрались умоляющие нотки.

Кэролин просияла, но тут же сникла.

– Черт, я должна убегать сегодня вечером на ужин с новым парнем. Мы познакомились по интернету. Но если меня не убьют и не покромсают на мелкие куски, может, выпьем кофе завтра в обеденный перерыв?

– Звучит идеально, – с облегчением выдохнула Эмма. – Тогда ты расскажешь мне о своих романтических приключениях в современном мире, а я – о своих книгах из прошлых веков, написанных мертвыми белыми мужчинами.

– Мертвые белые мужчины тоже могут быть интересными, – протянула Кэролин.

– Иногда, согласна. Кофе за мой счет. – Эмма улыбнулась, радуясь своему небольшому успеху, и вышла в коридор.

Она уже спустилась до середины лестничного пролета, когда услышала свое имя, остановилась и увидела торопливо бежавшего в ее сторону Малкольма. За ним следовал темноволосый студент с курса по готической литературе. Эмма помахала ему. Итан помахал в ответ. И подопечный Рори тоже. Что ж, отступать поздно.

– Профессор Райли? Я Малкольм Хейнс и посещал ваши занятия по британской и мировой литературе. А еще в прошлом году проверял сочинения ваших учеников…

– Да, конечно, я помню. Чем могу помочь? – улыбнулась Эмма.

– Я хотел записаться на ваш курс по постмодернистским авторам…

– Его поставят в расписание только весной.

– Знаю, поэтому вместо этого посещаю занятия по кинематографическому искусству профессора Джейкобс, так как должен исследовать междисциплинарные предметы для своего дипломного проекта. – Малкольм глубоко вздохнул. – Она рассказывает о темах вины и невинности. И выбирает для просмотра только ужасно депрессивные фильмы. Мы только что прошли «Гамлета»…

Эмма на мгновение застыла и прижала к груди книгу о древесном символизме, желая сохранить свой проект в секрете, но потом напомнила себе, что почти все студенты колледжа рано или поздно читают Шекспира, и медленно выдохнула.

– Так чем я могу помочь?

– Точно. Короче, профессор Джейкобс сказала, что подружка Гамлета – пример истинной невинности. Но когда я возразил, что именно она и запустила цепь событий, отвергнув принца, меня сразу заткнули. Разве все закрутилось не потому, что Офелия послушала своего отца? Плюс, по словам гробокопателей, она покончила с собой. А это ведь смертный грех, так? Я имею в виду, что хотя и смотрел только кино, но в сцене ее гибели буквально показывают петлю из цветов, свисающую с ветвей дерева. Очевидно же, что режиссер подразумевал это как метафору самоубийства. Вот только профессор Джейкобс обращает внимание лишь на текст. – В голосе Малкольма прозвучало неприкрытое презрение. – Она заявляет, что относит себя к критикам, которые не обязаны смотреть за пределы написанного.

– Направление называется новой критикой – оно формально подходит к интерпретации текста, – автоматически прокомментировала Эмма, но мысли ее уже витали далеко от разговора, переваривая услышанное.

– Да, точно. Но речь же про фильм! – с негодованием воскликнул Малкольм. – Разве не обязательно на занятиях по кинематографии обращать внимание и на саму картину? Потому что раскадровка…

– Послушай, – перебила студента Эмма чуть громче, чем намеревалась. – Опиши, пожалуйста, как выглядела сцена смерти Офелии. В кино.

– Что? А. Короче, она напевает себе под нос какую-то бессмыслицу и держит длинную веревку из цветов. Затем перекидывает ее через ветку и падает на землю. Я не слишком хорошо знаком с пьесой, но в фильме явно содержится намек на самоубийство. Вам не кажется…

– А как выглядело дерево? – Вопрос прозвучал слишком внезапно, и Малкольм замолчал, приоткрыв рот. Проигнорировав реакцию собеседника, Эмма неловко пролистала одолженный у Рори томик в поисках знакомых деревьев и почти сразу наткнулась на изображение с фотографий Иэна: инжир. Она показала картинку Малкольму. – Похоже на это?

Тот в замешательстве захлопал глазами.

– Нет. Там вроде была ива. Ну, знаете, с такими длинными поникшими ветвями и такими блестящими листьями.

– Но Офелия держала именно петлю, а не венок?

– Точно петлю. Поэтому-то я и решил, что…

– Ты уверен?

– На сто процентов. – Малкольм подождал пару секунд, пока Эмма продолжила перелистывать страницы. – Так вы считаете, что я прав? Что Офелию вряд ли можно назвать «примером истинной невинности», что бы под этим ни подразумевалось, – наконец с надеждой уточнил он.

Эмма подняла глаза, видя перед собой вовсе не студента.

– Всегда остается место для интерпретаций. Именно поэтому пьеса по-прежнему актуальна и является предметом обсуждений.

– Так я могу сказать профессору Джейкобс, что вы поддержали мою точку зрения?

– Да, конечно. Скажи, что я согласна с тобой.

– Ура! Я так и знал! Знал, что вы меня поймете. Спасибо! – И Малкольм поспешил прочь с довольным видом, переложив на ее плечи ответственность за собственное мнение.

Не в состоянии ждать возвращения в кабинет, Эмма села прямо на пол и оперлась спиной на стену, чтобы читать более свободно. Несколько проходивших мимо студентов вопросительно покосились на профессора Райли, но она их проигнорировала. Описанное Малкольмом дерево определенно было упомянутой в пьесе ивой, в отличие от изображения с фотографий. А еще оставалась вариация с петлей…

Действуя по наитию, Эмма вернулась к рисунку инжира, быстро прочитала его историческое значение и аллюзии, сужая круг возможных версий. Однако имелось еще слишком много неизвестных переменных. Она отложила книгу на пол, вытащила из кармана телефон и нетерпеливо набрала номер. После четвертого гудка послышался спокойный голос Иэна с инструкцией, как оставить сообщение.

– Знаю, ты просил меня держаться подальше от тебя и твоего дела, сомневаясь, что я, бестолковый профессор по литературе, могу чем-то помочь. Но тебе известно обо мне и моих способностях не все. Думаю, что я… Я почти поняла послание, Иэн. Ты должен выслушать мои догадки. И не только выслушать, но и услышать. – Она сделала глубокий вдох, усилием воли останавливая поток слов. – Прости. Это Эмма. Пожалуйста, перезвони мне. – И завершила вызов, после чего поспешила к себе в кабинет, где схватила сумку с курткой, после чего выбежала из здания на яркий солнечный свет, под пронизывающий осенний ветер.

– Детектив Картер? – Дежурный по отделению приблизился к столу Иэна. – К вам пришла посетительница. Профессор Райли. Она утверждает, что может сообщить важную информацию по делу Сары Уэстон.

Иэн слишком быстро вскочил, едва не уронив стул. Майк вскинул бровь, но ничего не сказал.

– Проводите ее в переговорку, – попросил детектив, запоздало добавив «спасибо», когда офицер уже направился к выходу.

– Свидетельница по делу? – небрежным тоном уточнил Майк.

– Возможно, у нее имеется информация. – Иэн постарался говорить равнодушно.

– Ну да, готов поспорить, что так и есть.

Он проигнорировал шпильку напарника и поспешил встретиться с Эммой, не зная, следовало ли начать с извинений или же выговора за прошлый вечер. Чувствуя на себе взгляд Майка, Иэн нерешительно застыл перед дверью, затем выдохнул, расправил плечи и шагнул внутрь. Вряд ли Эмма явилась бы в участок для обсуждения… личных вопросов. Она передала, что хочет сообщить нечто важное, поэтому можно относиться к ней как к обычному информатору: выслушать, придерживаясь профессионального тона. А потом отправить ее домой.