– О, там была табличка, знаешь ли. Там повсюду такие. – Она говорила небрежно, но затем выражение ужаса исказило черты ее лица, и она выдохнула: – О, теперь я поняла! Альберт, на табличке было написано: «Опасность!»

Джайлз и судья Лоббетт шли по обе стороны от доктора Уиллера. Все вместе, покинув длинный зал пивной «Собака и фазан», они направились через лужайку к Дауэр-хаусу. Было еще сравнительно рано. Следствие длилось едва ли полчаса, поэтому вся деревня до сих пор обсуждала в пабе произошедшее.

Утро было очень солнечным, хоть и холодным для конца мая; последние майские цветы дрожали на холодном ветру.

Доктор Уиллер говорил без умолку. Он обнаружил в судье Лоббетте идеального слушателя. У американца был великий дар интересоваться всем, с чем он соприкасался, а доктору как раз до безумия хотелось поделиться мнением.

– Это экстраординарное дело, – говорил он. – Я, вообще-то, не люблю пасторов. Мыслят они слишком узко. Но Свитин Куш совершенно другой породы, вы же понимаете? Я знал его с тех пор, как приехал в эту часть страны тридцать лет назад. Помню, лечил его всего один раз. От растяжения сухожилия в ноге. Более здорового, бодрого старика я в жизни не видывал. И все же он забивает себе голову какой-то чушью, воображает незнамо что, а потом идет и сносит себе голову.

– Значит, не было никаких следов болезни? – Судья Лоббетт покосился на доктора.

– Абсолютно нет, сэр! – решительно отверг тот. – То же самое я сказал и Топлиссу в суде. Ничто не мешало пастору прожить еще лет двадцать в полном здравии. И все же наличие опухоли – это одна из самых распространенных форм заблуждения, – продолжал он. – Я всегда приписывал это тому факту, что страх воздействует на органы пищеварения сильнее, чем другие эмоции. Когда человек боится, что у него злокачественная опухоль, то найдет в себе достаточно физических подтверждений этому. Как жаль! Ему стоило просто прийти ко мне, я мог бы его успокоить. Бедняжка Бидди! – продолжал он. – Боюсь, ей трудно будет с этим смириться. Они были большими друзьями, она и этот старик. Он сделал все возможное, чтобы заменить ей вашего отца, Джайлз.

Джайлз не ответил, а вот Лоббетт кивнул:

– Моя девочка сейчас с ней, в Дауэр-хаусе. Они обе прекрасно ладят. – Он наклонился и бросил камешек Глупышу, который во время дознания ждал Джайлза в пабе, а теперь беззаботно резвился в дорожной пыли. – Ну что за глупое создание, просто удивительно, – заметил он, когда пес бросился в погоню за камешком, но, передумав на полпути, вернулся, чтобы спокойно последовать за ними, водя носом по земле.

– Самое глупое то, – оглянулся доктор, – что я не верю, будто он может что-то учуять.

Лоббетт рассмеялся:

– Это пес Кэмпиона, не так ли?

– Говорят, какова собака, таков и хозяин, – кивнув, сухо заметил доктор.

Когда они добрались до Дауэр-хауса, то увидели за воротами маленькую машину мистера Кэмпиона. Сам молодой человек склонился над открытым капотом, весь раскрасневшийся, разгоряченный. Марлоу и Бидди с Изопель наблюдали за ним с крыльца.

– Эй, он вернулся! – И Джайлз заторопился туда, к машине, где Глупыш уже лежал кверху брюхом, дергая всеми четырьмя лапами.

Пока двое старших мужчин медленно шли по направлению к остальным, из почтового отделения, служившего также деревенской лавкой, выскочил крупный мужчина со светлыми волосами, подстриженными так коротко, что он казался почти лысым, и поспешил к ним.

Это был мистер Кеттл, деревенский «чужак»: он не был жителем Саффолка, но родился вроде бы в Ярмуте, в добрых сорока милях отсюда. Его чрезмерная вежливость и при этом успешность сделали его самым непопулярным человеком в деревенской общине. Он жил с дочерью, молодой женщиной с кислым лицом, такой же белокожей и дряблой, как он сам. Вместе они управляли не только почтой, но и единственной на шесть миль вокруг лавкой. Величавой поступью он прошелся по высокой траве лужайки и выскочил на дорогу в двух шагах впереди судьи и доктора.

– Вам письмо, сэр, – с придыханием произнес он с норфолкским акцентом и манерностью. – Только что второй раз доставили почту. И я, высунув голову из двери, сэр, сказал своей дочери: «Вот идет новый сквайр». – Последнюю фразу он произнес с неприкрытой лестью, и это выглядело чуть ли не тошнотворно. – А моя дочь, сэр, она сказала: «Отнеси ему письмо, папа». Так я и сделал. Мы держим славный магазинчик, сэр, и, если вам что-нибудь понадобится, сэр, мы будем только рады организовать доставку!

Закончив говорить, он передал судье квадратный белый конверт и замер с нелепой ухмылкой на лице, сложив вместе свои белые руки.

Судья, который слушал эту речь в некотором замешательстве из-за того, что его уши не привыкли к смешению двух разных акцентов – притворному и естественному, – полез в карман. Как и многие другие путешественники, приехавшие в Европу, он помнил надежное правило: «Если сомневаешься, просто дай на чай».

Но мистер Кеттл, решивший проявить услужливость любой ценой, гордо отказался от предложенной монеты:

– О нет, сэр! Я только рад помочь вам с чем угодно. В любое время дня и ночи, сэр.

И, повернувшись, он пустился назад бегом по высокой траве, хлопая себя руками по бокам.

Судья и доктор присоединились к остальным. Все собрались вокруг Джайлза.

– О да, итоговое заключение – «самоубийство в ходе временного помешательства», – говорил он. – Топлисс повел себя очень грамотно, и дело не заняло много времени. Элис была там, вся измученная. Жена Джорджа отвела ее домой. А я пригласил доктора на обед, Бидди. Как давно вернулся Альберт?

– Всего десять минут назад. – Это ответил сам Кэмпион. – Часть консервной банки из-под сардин, которая не дает течь карбюратору, соскользнула со шнурка. Я буду через минуту или около того. Нужно приладить на место сорванный такелаж.

Джайлз подоспел на помощь, и вместе они наклонились над разнообразной коллекцией шпилек и веревок, которые, по всей видимости, держали машину Кэмпиона на ходу.

– Ну? – пробормотал Джайлз. – Ты виделся с ним? С Алариком Уоттсом?

– Да, – кивнул Кэмпион, выпустив из карбюратора небольшой фонтанчик бензина, – но его подозревать нет смысла. Он был очень опечален смертью своего старого приятеля, и это все. Знал он не больше, чем мы.

– Значит, святой Свитин действительно писал нам, страдая от помутнения…

– Да, – снова кивнул Кэмпион, – либо это, либо… – Он задумчиво взглянул на своего друга поверх очков. – Либо «серьезные неприятности» еще на подходе.

Джайлз не ответил. Кэмпион выпрямился и теперь глядел вслед остальным, которые по приглашению Бидди заходили в дом.

– Джайлз, как тебе этот американец? – внезапно спросил он.

– Марлоу? Отличный парень и очень мне нравится. Мы с Бидди обсуждали его как раз сегодня утром. Ее восхищают такие, как он.

– Вот и я об этом, – заявил Кэмпион. – А если бы я отрастил бороду, – продолжал он с явной серьезностью, – какой цвет ты бы предложил? Что-нибудь отвлекающее внимание вот от этого? – Он указал на свое лицо жестом. – Пойдем, ладно? Ненавижу сидеть без дела.

Они дошли до гостиной, где все собрались за хересом, распивая его в качестве аперитива. Войдя, они услышали судью Лоббетта:

– Мне очень жаль. Я забыл, что вообще писал в эту фирму. Картина меня заинтересовала, и я, по предложению мисс Бидди, написал им с просьбой прислать эксперта; это было прямо перед тем, как мы прибыли в Мистери-Майл. Все, что произошло потом, затмило в моей памяти это письмо. – Он положил на стол отпечатанное на машинке послание. – В записке говорится, что их эксперт прибудет сюда на машине завтра днем. Я могу легко отправить его обратно. Мне кажется, это как-то неуместно – решать подобные дела в столь неподходящее время.

– Это о псевдо-Ромни? – Бидди вышла вперед. – Ведь если да, то, пожалуйста, не позволяйте этому – всей этой трагедии – вам помешать. Святой Свитин старался жить, никому не мешая, и я знаю, что сейчас он сказал бы то же самое. – Она говорила тихо, но с такой убежденностью, что судья не стал возражать ей.