– Это все, – сказал Джайлз.

Бидди первой нарушила тишину. В ее глазах блестели слезы, но она говорила твердо:

– Альберт, все это ошибка, все это неправда.

– Что ты имеешь в виду? – задумчиво взглянул на нее Кэмпион.

– Я имею в виду, – голос Бидди немного повысился, – что святой Свитин был здоров не менее, чем ты или я. Он что-то скрывал или кого-то покрывал, или… – Ее голос замер в тишине.

Кэмпион взял письмо у Джайлза и разложил его на столе перед собой.

– Оно было написано задолго до того, как мы услышали о Лоббеттах. Я бы сказал, вскоре после смерти твоего отца.

– Это ничего не меняет. – Бидди сидела прямо, глаза ее сияли. – Святой Свитин в жизни не болел. Я никогда не слышала, чтобы он жаловался даже на мигрень. Он был в последнее время угрюмым, немного странным, но не больным. И вдобавок, почему он выбрал именно такой момент? Сразу после прихода хироманта…

Брат и сестра посмотрели на Кэмпиона. Тот сидел, разглядывая их серьезными глазами за роговыми очками.

– Мои дорогие пташки, – изрек он, – я понятия не имею, кем был этот хиромант. Джайлз, ты говорил, что слышал о нем?

– Да, – кивнул молодой человек. – О нем во всем графстве поговаривают. И Гаффи, и еще один человек, живущий неподалеку от Хэдли. По-моему, хиромант наведывался туда последние несколько лет. Он появился в Мейплстоун-холле под Рождество и имел большой успех. Вот там-то его и увидел Гаффи.

– Мейплстоун-холл? – переспросил Кэмпион, подняв глаза. – Не там ли был небольшой скандал месяц назад или вроде того? Мне кажется, я что-то об этом читал.

– Дело о клевете или что-то в этом роде, – кивнул Джайлз. – Что-то подозрительное в любом случае. Но Гаффи рассказывал об этом невнятно.

Бидди наклонилась через стол и положила ладонь на руку Кэмпиона:

– Альберт, этот человек убил святого Свитина.

– Но, моя дорогая, – мягко возразил тот, – у нас по всей дороге стояли наблюдатели, и семь свистков авто были слышны отчетливо. Кроме того, это ведь явное самоубийство. От фактов никуда не деться.

– О, я знаю, – порывисто произнесла Бидди, – я знаю. Я не говорю, что бедный святой Свитин не застрелился там, в темноте, но на самом деле его подтолкнул тот человек. Тот ужасный человек с рыжей бородкой. Он что-то ему предъявил. Пока мы все сидели здесь, у очага, смеясь, он сказал нечто, что заставило святого Свитина пойти домой и покончить с собой. Я знаю, я уверена в этом.

Кэмпион поколебался.

– Это слишком неправдоподобно, – сказал он.

– Вы думаете, хиромант был просто обычным шарлатаном? – Тон Бидди и так подразумевал, что она думала.

– О нет, я ни на секунду в это не верю, – покачал головой Кэмпион. – Этот пернатый, кем бы он ни был, затеял некий подозрительный трюк. Нет-нет, – задумчиво продолжил он, – он не обычный цыганский предсказатель. То мастерство телепатии, которое продемонстрировал Датчет, было совершенно грандиозным. Он легко мог бы сделать на этом состояние. И все же, сколько он заработал в Мейплстоун-холле в прошлое Рождество? Уж точно не пятьдесят фунтов. А сегодня вечером? Нет! Хиромант затеял нечто действительно отвратительное в двойном размере. Не могу отделаться от ощущения, что он пришел посмотреть, кто здесь чего стоит. – Рука Кэмпиона сжала руку Бидди, и он криво улыбнулся ей. – Я думаю, наш дорогой старина, святой Свитин, был для него слишком мелкой сошкой.

– Тогда ты веришь этому? – Бидди постучала по письму, лежащему на столе.

Некоторое время Кэмпион молчал и наконец ответил:

– Не совсем. Где находится Кепесэйк, Джайлз?

– Примерно в двадцати милях, недалеко от Бери. Это маленькая деревушка, предместье Ларксли. Рассказывают, что старый Ларксли, отправляясь на какую-то войну, оставил деревню на память своей хозяйке. Я помню старого Уоттса. Он иногда приезжал сюда и проповедовал. Для многих в церкви он стал авторитетом и был довольно мил.

– Я думаю, – сказал Кэмпион, – что визит туда крайне рекомендуется. «В случае серьезных неприятностей» звучит зловеще, но по одной этой фразе мало что можно понять.

– А шахматная фигура? – напомнил Джайлз.

Альберт Кэмпион вытащил из кармана коня из слоновой кости и поставил его на стол. Фигурка была маленькая, искусно вырезанная, с несколько необычным узором, кроме того, голова лошади казалась более реалистичной, чем у большинства таких фигур. Конь, выкрашенный в ярко-алый цвет, красиво смотрелся на полированном столе орехового дерева.

Джайлз поднял его, перевернул, взвесил в руке.

– Слишком легкий, чтобы что-то вместить. Да и было бы это ну совсем фантастично. Боюсь, старик был прав, говоря о себе, Бидди. Некая болезнь влияла на его разум и внезапно свела с ума.

– Быть того не может! – с жаром воскликнула Бидди. – Если бы святой Свитин действительно решил, что болен, он пошел бы к доктору Уиллеру. Он верил во врачей. Когда у него на ноге появилась шишка, которую он принял за подагру, он уже спустя час обивал порог дома доктора в Херонхоу. «Святилище Эскулапа», как он его называл, ты же помнишь.

– Откуда ты знаешь, что он не был у Уиллера? – возразил Джайлз.

– Как бы он это провернул без нашего ведома? – Бидди бросила на брата уничтожающий взгляд. – Это мне пришлось бы его везти, а если бы Уиллер появился в миле от приходского дома, вся деревня уже знала бы. Тот человек с ужасной рыжей бородой… Я уверена: все дело в нем. Эта шахматная фигурка что-то означает. Сам факт, что пастор послал ее Альберту, о чем-то говорит.

– А ты думаешь, что этот хиромант приехал сюда из-за судьи Лоббетта? – Джайлз посмотрел на Кэмпиона.

Кэмпион кивнул:

– Вероятность не так уж и мала.

– И все же, – настаивал Джайлз, – ты сам говорил, что он был блестящим человеком. Так мог ли он оказаться шпионом? Гаффи Рэндалл никогда не упоминал, что у хироманта была рыжая борода. Кэмпион, скажи как на духу: есть ли шанс, что у нас в гостях побывал сам Симистер?

Кэмпион поднял голову, его взгляд был непроницаем.

– Шанс есть всегда, не так ли? – Он встал, подошел к камину и пнул тлеющее полено. – Но больше сегодня мы не знаем ничего. Если только… – Тут он обернулся, нахмурившись. – Постойте-ка, я забыл. Ну конечно. Бидди, сообщение для тебя, возможно, самое важное из всех. Что там написано?

Несколько секунд она смотрела на него безучастно, так как тоже забыла о последнем из трех интригующих посланий. Потом взяла листок бумаги с колен и прочла:

– «Расскажи Альберту о нашей самой длинной прогулке. Да благословит тебя Бог, моя дорогая».

– Ваша самая длинная прогулка? Где она была? Куда вы ходили? – зачастил Кэмпион, метнувшись к ней через всю гостиную.

– Мы так много гуляли… – в отчаянии начала она, пытаясь собраться с мыслями. – Бродили вместе повсюду… Однажды ночью заблудились на солончаках. Элис вышла нам навстречу с ураганным фонарем. Должно быть, святой Свитин пишет как раз про тот случай, – внезапно предположила она. – Мы потом подсчитали, что прошли пятнадцать миль!

– Это нам мало о чем говорит, – покачал головой Кэмпион. – Что еще случилось? Как вы шли?

Девушка, пытаясь вспомнить, медленно проговорила:

– Мы пересекли Страуд-стрит и отправились к дальним солончакам. Шли несколько миль, пока не достигли полосы зыбучей грязи, а потом повернули назад. Помню, как сейчас: небо серое, такая же вода, тусклая грязь с коричневыми солончаками и дамбы, выкрашенные красной краской. Дальше располагался большой водоем. Вот и все.

– Думай, Бидди! – Кэмпион пристально смотрел на нее. – Думай, моя милая. Это точно все? Как, например, ты узнала, что впереди зыбучие грязи?