– Мы тут болтали о Консерватории, – сказала Ванесса.

– Когда я поступила, оказалось, что я вообще ничего не знаю, – сказала Линдси. – Считала себя хорошей актрисой, но в Консерватории меня разобрали по кирпичикам и сложили заново, сотворив нечто новое, более мощное и глубокое.

– Мы слышали, что процесс подготовки стал… как бы это сказать… мягче, – заметила Несс.

Линдси вытаращила глаза.

– Если так, боюсь представить, каким он был раньше. Но ведь это и нужно актеру, правда? Вот вы, Адам, – вы же ради ролей ставили себя на грань жизни и смерти.

– Ну, не совсем.

– Это лучшая профессия в мире, так что она и должна быть сложной – сложнее всего, что только можно представить, потому что иначе зрители почуют фальшь, поймут, что их обманывают.

– Надо же, ты говоришь совсем как Адам! – воскликнула Несс и, заметив, что я продолжаю пялиться на ожог, добавила: – Правда, я слышала, в прошлом году что-то случилось. Какая-то ссора с другой студенткой.

Она произнесла это как бы мимоходом, но я услышал напряжение в ее голосе и понял, зачем она меня вызвала. Линдси вовсе не была потенциальной клиенткой. Она была той самой девушкой, с которой поругалась Райя. Я заметил на столе поверх студийных снимков какого-то актера фотографию. Худенькая кареглазая девушка с затравленным взглядом и русыми волосами, убранными в два хвостика. Я покосился на ожог Линдси.

– Если не хочешь об этом говорить…

– Нет-нет, ничего страшного. – Она сцепила руки перед собой и настороженно посмотрела на меня.

– Что произошло? – спросил я.

– Моя однокурсница, Райя… Она… – Линдси часто заморгала. Я видел, как она вспоминает и одновременно не хочет вспоминать. – …Ошпарила меня кипятком.

– Охренеть! – вырвалось у меня.

Несс бросила на меня предостерегающий взгляд.

– Она это не специально. На первом курсе у нее были трудности с учебой, а на втором, после показов, ей дали довольно серьезную роль. Она ушла в учебу с головой – настолько, что начала вести себя… ну… странно. Перестала с нами разговаривать, не выходила из роли даже после занятий…

Несс покосилась на меня.

– В общем, она сорвалась, – закончила Линдси. – А мне просто не повезло оказаться рядом.

– Мне ужасно жаль, что с тобой такое случилось, – сказал я.

– Но это как в учебе. – Линдси словно не услышала моих слов. Ее пальцы скользнули по краю ожога на щеке. – Поначалу больно, но потом рана зарастает, и ты становишься сильнее. Теперь я могу использовать этот опыт. Я получила главную роль в выпускном спектакле, а теперь вот встретилась с вами… Наверное, это прозвучит странно, но я рада, что со мной это произошло.

– Мне нравится твой оптимизм! – воскликнула Несс тоном, намекающим, что пора закругляться.

– Райя все еще учится в Церкви?

– Ее собирались исключить, но мы… ее группа… Мы этого не хотели. Райя ужасно сожалела о случившемся, и к тому же…

Не глядя на нас, она начала ковырять заусенец на ногте.

– Расскажешь нам, Линдси?

– Учитывая ее поведение, мы боялись того, что она может с собой сделать, если ее исключат.

Я закрыл глаза и увидел веревку. Встал, дошел до дальней стены, сделал вид, что расправляю уголок корейской афиши одного из моих фильмов, «Лайтвелл-Грейндж». Меня мутило. Я знал, какую фанатичность Консерватория прививала студентам, я сам чувствовал ее – и тогда, и теперь. Я тоже был невидимкой первые два года учебы. Если бы меня исключили в тот момент, когда мне наконец удалось обратить на себя внимание учителей, не знаю, чем бы все закончилось.

– С ней кто-нибудь общается? – спросила Несс.

Порыв ветерка из открытого окна пощекотал побеги растений у нее за спиной.

– У всех сейчас столько дел, что Райю никто особо не обсуждает. Ужасно, да? Думаю, кто-нибудь наверняка с ней связывался. Я могу спросить…

– Спасибо, милая, но мы спросили из любопытства, – сказала Несс. – Забудь. Вот что, Линдси: не могу обещать, что приду на ваш спектакль, но у тебя очень выразительная внешность, и я уверена, что ты будешь отлично смотреться на экране.

Поток комплиментов разогнал тучи, и Линдси засияла, словно внутри нее включили лампочку.

– Моя ассистентка отправит тебе пару сцен. Сможешь записать их на видео?

– О боже… Конечно, с радостью!

– Отлично. – Ванесса встала. – Нам пора бежать, было очень приятно познакомиться.

Она протянула Линдси руку.

– Да, мне тоже, спасибо! – Линдси схватила ее руку и затрясла, потом повернулась ко мне. – Жду не дождусь завтрашнего мастер-класса!

Я пожал ей руку и улыбнулся, изображая радость от предстоящего возвращения в Церковь. Эмбер открыла перед Линдси дверь. Та посмотрела на меня долгим взглядом, словно не хотела уходить, и отвернулась к двери.

– Кого она играла? – спросил я Линдси в спину.

– Простите?

– Ты сказала, что Райе дали роль посерьезнее.

– Мы ставили греков, – сказала она, заплывая обратно в кабинет.

Я кивнул: на втором курсе всегда ставили греков.

– Медею.

– Рады были познакомиться, Линдси, – сказала Несс, не прекращая сверлить меня взглядом василиска. – Но нам правда пора…

Линдси сложила ладони вместе, кивнула Несс и вышла.

Несс встала рядом со мной, и мы вместе проводили Линдси взглядом. Едва за ней закрылась дверь опенспейса, Несс сдернула с крючка на двери пальто и понеслась к выходу; я покорно последовал за ней.

– Что ж, – сказала она, шагая к лифту, и фыркнула, как лодочный мотор. – Теперь все понятно.

– Что тебе понятно?

– Что это кто-то из индустрии. Ставлю на команду Диллейна.

Она шагнула в лифт спиной вперед. Я вошел следом.

– Но ведь она не знает, где Райя.

– Адам, это же студенты театрального, они живут ради драмы. Если бы их однокурсница исчезла при загадочных обстоятельствах, они бы об этом знали. Этой Райе просто стыдно, вот она и залегла на дно. Вспомни Тедди, которого отчислили в конце первого курса.

– Кого?

– Вот именно. Мы мигом выкинули его из головы, и то, что он ушел, не значит, что с ним случилось что-то плохое. Работает сейчас каким-нибудь аудитором, ездит в секс-туры, радуется жизни.

– Похоже, Райя была нездорова.

– Тебя тоже многие считают больным.

– Но я-то никого не обливал кипятком.

Несс одарила меня ледяным взглядом, но тут двери лифта открылись; мы прошли через вестибюль к выходу, и Ванесса, шагнув на полосу для автобусов, поймала такси.

– Она играла Медею, – сказал я, когда мы отъехали от ее офиса на несколько кварталов.

– Я слышала.

– Она играет женщину, которая убила собственных детей и соперницу, воплощение женской мести – и так поступает с однокурсницей?

– Я тебя прекрасно слышала, Адам.

– Думаешь, Джонатан может иметь к этому отношение?

Она пожала плечами.

– Он сказал, что не знал Райю. Он бы не стал мне лгать.

– Он назвал это «конфликтом», Адам. Когда я поняла, что это преуменьшение, мне показалось разумным заручиться поддержкой пострадавшей студентки – на случай, если Джонатан все-таки в этом замешан.

– Ты поэтому пригласила Линдси?

Несс снова пожала плечами.

– Ты не собираешься заключать с ней контракт, так?

– Изначально не планировала, но ты видел ее скулы? Директоры по кастингу будут кипятком писаться. Одним тобой, знаешь ли, сыт не будешь.

Она улыбнулась, довольная собственной шуткой. Велосипедист из проезжавшей мимо колонны едва не свалился с велосипеда, пытаясь меня сфотографировать, но даже это не помогло выкинуть из головы девушку с затравленным взглядом с фотографии на столе Несс; я представлял, как она сидит в одной из студий Консерватории и доводит себя до такого бешенства, чтобы схватить кастрюлю кипятка и выплеснуть в лицо подруге.

В первый день репетиций «Гамлета» я вошел в Зал № 1 после обеда и обнаружил, что остальная труппа вовсю разогревается под руководством Патрика. С распределения ролей прошла неделя. За эту неделю гордость от осознания возложенной на меня задачи бесследно растворилась в паранойе. Казалось, все разговоры в училище были обо мне: что я не потяну эту роль, что все это какая-то проверка, которую Джонатан устроил Патрику. Я проверял доску объявлений по несколько раз в день, ожидая увидеть обновленный список – почти надеясь увидеть его и вздохнуть спокойно. «Гамлет» – величайшее испытание для актера. За все время в Консерватории у меня не было ни одного по-настоящему выдающегося выступления – ни спектакля на втором курсе, ни безупречно исполненного этюда, – которое давало бы основания полагать, что я справлюсь.