Ангел надел свежую футболку и черные джинсы. Затем подтянул шнурки на ботинках. Полностью ослабил их, а потом опять завязал. Это было частью его ритуала. «Убедись, что ботинки плотно сидят на ноге», – говорил ему сержант в учебке. Ангел пронес с собой этот принцип через начальную военную подготовку, а затем и через БППП/Д – базовую подготовку команды подводных подрывников-диверсантов. Этот тренинг задуман как одно из самых изнурительных умственных и физических испытаний, когда-либо существовавших в американских вооруженных силах. Только один из пяти стажеров добирается до четвертой недели – адской недели. Лишь немногие заканчивают эту часть курса. Большинство бросает. Некоторые гибнут.

Ангел прошел через все это и провел за собой двух своих друзей.

Главное – прикрыть команду.

Четыре года спустя на авиабазе Баграм он помогал грузить их прикрытые флагом гробы на тот же транспортный самолет «Cи-130», на котором они прибыли в Афганистан. Ангел дал себе клятву. Он поклялся, что ему больше никогда не придется заниматься этой печальной работенкой.

Вот тогда и начались инциденты. В основном с детьми. Любопытные по натуре, они любили поговорить с солдатами. Дети, у которых под одеждой могла быть спрятана взрывчатка, а могла и не быть. Через некоторое время для Ангела это перестало иметь хоть какое-то значение.

Главное – прикрыть команду.

Из «морских котиков» он ушел совершенно другим человеком. Человеком со смертоносной боевой подготовкой, обошедшейся в двести тысяч долларов, который умел делать только одно. Нажать на спусковой крючок и попасть в цель.

В любую цель.

Закинув тактическую сумку за спину, а чехол с винтовкой – на плечо, Ангел вышел из квартиры. На лифтовой площадке справа от него имелась еще одна дверь. Запертая, но не на сигнализации.

Менее чем за минуту вскрыв замок, он закрыл ее за собой и поднялся по винтовой лестнице в башню с часами. Там было два уровня. Первым было помещение для механизма с четырьмя окнами – в каждой из стен. Над ним располагались циферблаты – в северной и южной гранях башни – и колокол.

Оставшись на первом уровне, Ангел выглянул в окно, выходящее на Леонард-стрит, и вытащил винтовку из чехла. Финская «Сако Ти-Ар-Джи» со стволом холодной ковки была одной из самых лучших по точности стрельбы серийных снайперских винтовок в мире. Он зарядил ее и подрегулировал прицел. Башня с часами находилась в двух кварталах от главного входа в здание уголовного суда Манхэттена на Сентер-стрит. Все окружающие строения, из которых был виден этот вход, были общественными. Дом на Леонард, 108, был ближайшим жилым зданием, и с часовой башни, расположенной на значительной высоте, был хорошо виден угол здания суда по семейным делам и сквер под названием Коллект-Понд, расположенные примерно в четверти мили от дома под часами. Это четыреста метров. Может, пятьсот с учетом высоты. Заводская прицельная дальность винтовки составляла 1500 метров. Из этого оружия Ангел мог попасть пулей в пуговицу с расстояния 1700 метров.

Он глянул на часы. Почти девять утра. Надел защитные наушники. Колокол, отбивающий каждый час, мог просто оглушить его. Нижний край окна располагался чуть ниже уровня головы. Пришлось слегка согнуть ноги в коленях, но устроиться удалось с удобством. Ангел привык поджидать подходящего момента для выстрела, если понадобится. Приникнув к оптическому прицелу. Не сводя перекрестья с намеченной точки.

Эдди Флинн выбрался с пассажирского сиденья «Понтиака Ацтек» и ступил на тротуар. Кудрявые волосы водителя «Ацтека» были всклокочены, и даже с такого расстояния Ангел разглядел неопрятные складки у него на рубашке.

Начав выполнять дыхательные упражнения, Ангел мягко положил палец на спусковой крючок. Целью был Флинн.

Который был виден сейчас как на ладони.

Младшие сотрудники из офиса Эла Пэриша уже поджидали меня на тротуаре.

Едва только я захлопнул дверцу «Ацтека», как меня окружили дорогие костюмы, сопроводившие меня до самых дверей здания уголовного суда.

Сегодняшний день должен был стать днем расплаты. Для «Достойнейших Нью-Йорка». Для Ангела. Для Кастро.

И для Руби Джонсон.

В ожидании лифта я оглядел вестибюль, но Руби нигде не было видно. Когда двери кабины открылись на моем этаже, там меня уже поджидал Кастро, расхаживая по коридору с хмурым выражением на лице.

– Вчера вечером я прождал вас почти час в той забегаловке, – буркнул он.

– Простите, никак не удалось вырваться, – отозвался я.

– Вы испортили мне вечер. И день у меня тоже выдался не из удачных. Моя секретарша, Маура, – она сегодня утром ушла. Сказала, что насчет этого я должен спросить у вас.

– Хороший персонал не так-то просто найти… И если я имел к этому какое-то отношение, ваше утро станет намного хуже. Скажите, у вас случайно нет жевательной резинки? Забыл купить в магазине сегодня с утра.

– Нет, жвачки не держу. Вы хотите сказать, что ваш клиент не заинтересован в досудебной сделке?

– С какой это ему стати? Я собираюсь добиться его оправдания еще до обеденного перерыва.

Кастро стремительно рванул прочь, крепко вбивая каблуки своих итальянских туфель ручной работы в плитки пола. Я последовал за ним в судебный зал.

Джон сидел рядом с Кейт за столом защиты. Элисон – позади них. Для Томаса отель предоставил няню с безупречной репутацией.

Кейт уже знала, что произошло вчера поздно вечером. Я позвонил ей около часа ночи, рассказал про свой визит в дом Джексонов, и она всю ночь работала, готовясь к сегодняшнему дню. Вид у нее был немного усталый, но заведенный.

– У тебя нет жвачки? – спросил я у нее.

– Нет, я не жую резинку. Ты нервничаешь или что? Ты ведь вроде не любитель жвачки.

– Тут ты права, – согласился я.

Ни у Джона, ни у Элисон жевательной резинки тоже не нашлось. Но я еще раздобуду хотя бы пластик до обеденного перерыва, я в этом не сомневался. На всякий случай я еще раз перепроверил у Кейт, и она подтвердила, что уже передала наши новые материалы одному из помощников Кастро.

Глянув в сторону стола обвинения, я увидел, как Кастро с раздраженным выражением на лице просматривает эти документы. Он был взбешен и сбит с толку – идеальное состояние, в каком любой адвокат защиты хотел бы видеть обвинителя.

В зал вошел судья, и мы поприветствовали присяжных, вернувшихся на свои места.

Кейт встала, одернула полы костюмного пиджака, взяла в руку ручку и повторно вызвала Ансена Бьюда, эксперта по скрытым отпечаткам. Когда Бьюд занял свое место в свидетельском кресле и ему напомнили, что он все еще находится под присягой, я увидел, как он улыбнулся Кейт. Она была права. И вправду симпатичный мужик.

– Мистер Бьюд, – начала Кейт, – просто чтобы напомнить присяжным о ваших предыдущих показаниях: вы засвидетельствовали, что скрытый отпечаток ладони на пистолете не принадлежит обвиняемому, верно?

– Да, определить сходство не удалось.

– Взгляните, пожалуйста, вот на это – как следует взгляните, не спеша… – произнесла Кейт, склонившись над столом и принявшись водить пальцем по сенсорной панели своего лэптопа.

Большой экран, обращенный к свидетелю, осветился, и на нем появился отпечаток ладони. Зеленого цвета, шириной в четыре фута. Чтобы присяжные и эксперт могли как следует его разглядеть.

– Мистер Бьюд, данный отпечаток был обнаружен прошлой ночью. Оригинал предоставлен обвинению сегодня утром. Раньше вы не видели этот отпечаток, верно?

– Верно.

Кейт потыкала пальцем в панель, опять подвигала им. Изображение на экране изменилось. Зеленый отпечаток переместился в левую часть экрана, а справа от него появился другой, черный.

– Отпечаток, который вы видите на правой стороне экрана, – это тот, который вы изучили и пришли к выводу, что он не может принадлежать обвиняемому, верно?

– Да.

Кейт нажала клавишу возврата на лэптопе, затем приложила к панели сразу два пальца.