– Милая юная леди, существует множество необычных профессий, – авторитетно заметил Кэмпион. – Ничего особенного в колдовстве не вижу. Я и сам как-то им занимался и однажды, путешествуя в Осло, попробовал превратить одного неприятного господина в тюленя. Собственно, этот вульгарный тип свалился за борт, а вместо него вытащили моржонка, и я так и не знаю, удалось ли мое колдовство. Усы у них были одинаковые. Потом я еще увлекался радиоприборами…

Пенни взирала на Кэмпиона в изумлении, но он говорил с полной серьезностью.

Они уже прошли бо́льшую часть пути. Их окружала настоящая сказка: над головами были арки из зеленых ветвей, под ногами – мох, а среди древесных корней струился ручеек.

Пенни указала на светлое пятно впереди:

– Здесь проход к Фарисеевой поляне. Некоторые называют ее поляной Фей.

– Когда в лесу говорите о феях, – предостерег мистер Кэмпион, – будьте осторожны. Феи – народ обидчивый.

Они подошли к лугу. То была небольшая долина, окруженная высокими деревьями, и даже в утренний час место это казалось мрачноватым. Трава тут росла редкая, повсюду лежали большие камни. Пейзаж голый и унылый, особенно после чудесного леса.

– Вот здесь. – Пенни остановилась, передернув плечами. – Насколько я поняла Уилла Тиффина, тетя лежала рядом с этой тропой с застывшим выражением ужаса на лице.

Кэмпион, не двигаясь, с совершенно отсутствующим видом обозревал место действия.

Девушка перевела дыхание:

– Мистер Кэмпион, я должна вам кое-что сообщить. До сих пор я молчала, но, если ни с кем не поделюсь, наверное, сойду с ума. – Пенни говорила горячо, и на щеках у нее появился румянец. – Мне рассказал Уилл Тиффин, и я взяла с него клятву, что он никому больше не обмолвится. Тетя лежала на спине, но не так, как если бы просто упала, а прямо, с вытянутыми ногами, а руки были сложены на груди, глаза закрыты. По мнению Уилла, – понизила голос до шепота девушка, – ее так кто-то уложил.

– Вы мне окажете услугу, мистер Лагг, если не станете называть меня «номер семьсот пять». Сэр Персиваль оказал моему отцу честь: позабыл о моем небольшом промахе двадцатипятилетней давности. – Мистер Бранч, невысокий человек с важными манерами в черном галстуке и пиджаке, с некоторой мольбой взирал на своего старого ненадежного товарища. – Ни к чему это вспоминать. – Он оставил официальный тон и заговорил, как обычно, с местным акцентом.

Мистер Лагг, очень представительный в черном костюме, презрительно шмыгнул носом.

– Будь по-твоему, – согласился он. – Хотя ты так ловко выдернул барахлишко из его сумки, что сразу видно, какой ты стреляный воробей. – Лагг кивнул в сторону бюро, на котором лежала стопка листов с акварелями и карандашными набросками.

Беседа проходила в одной из пустующих спален главного дома.

Коротышка Бранч беспокойно поерзал.

– Не будет мне покоя, пока они отсюда не уберутся, – заявил он. – И не мое это дело – вещи складывать. Начнутся разборки, и станет ясно, кто виноват.

– Да не начнутся никакие разборки, сколько раз тебе повторять! – Лагг уже злился. – Мистер Гирт и мой кореш берут все на себя. А ты, сынок, привык тут жить как у Христа за пазухой, вот и стал мямлей.

Мистер Бранч исподлобья взглянул на великана.

– Этот твой мистер Кэмпион… Не удивлюсь, если у него другая фамилия, – заметил он. – А зовут его, сдается мне, Рудольфом.

У мистера Лагга отвалилась челюсть.

– Откуда ты узнал? – потрясенно спросил он.

Его приятель многозначительно покачал головой:

– Доверенный слуга в большом доме обязан иметь чутье на такие вещи. Фамильное сходство, похожие манеры, некоторые привычки и прочее.

– Ну и ну! – не переставал удивляться Лагг. – Да как же ты разузнал про его милость?

– Где-то час назад пришел я к мистеру Кэмпиону в комнату поглядеть, все ли там сделано как надо. И совершенно случайно, – сказано с нажимом, – заметил его пижаму. Шелковая, в сиреневую полосочку, от Доддса. Само по себе это, конечно, ни о чем не говорит. Но потом я увидел, что швы заделаны фланелевыми ленточками. Идея дурацкая, только женщине взбредет в голову. Дальше: я лишь одну женщину знаю, которая заставила бы Доддса такое сделать. Тут нужна привычка командовать, причем привычка многолетняя. Значит, не жена, а точно мать придумала, чтобы пижаме сносу не было. Я постарался и вспомнил, где я уже такое видал. И мне стало ясно. У нас тут иногда гостит один такой субчик сильно благородных кровей, и у него имеется младший братец, так вот этот братец как раз и есть твой хозяин.

Мистер Лагг сдался.

– Бранч, я тебе доктор Ватсон, что ли? – усмехнулся он.

Дворецкий его явно не понял, и Лагг рассмеялся:

– Темный ты человек, хоть и сообразительный. И зачем тебе это? Думаешь что-то выгадать?

Бранч страшно возмутился, но снизошел до объяснений:

– Пока ее светлость была жива, мы часто принимали гостей. Конечно, следовало понимать, кто есть кто. И я помогал ее светлости. Она мне вполне доверялась. Когда гость впервые спускался к завтраку, вопросительно глядела на меня, и, если с ним все было в порядке, я слегка кивал.

– Да ну? – Лагга заинтересовали тонкости высшего света. – А если не в порядке?

– Тогда я не замечал ее взгляда, – величественно пояснил Бранч.

Лагг присвистнул:

– Не повезло, значит, тому, у кого штаны дырявые.

– Ты не понимаешь! – горячо возразил дворецкий. – Вот, к примеру, одна пара старых подштанников последние четырнадцать лет бывает в этом доме регулярно. А заштопаны самой герцогиней! Я этот шов всегда узнаю, она ему научилась во Франции. У всей ее семьи метки для прачечной на белье так пришиты. Как будто фамильный герб. Нет, людей я понимаю чутьем. Сам не знаю как.

– Ну, раз ты такой умный, что скажешь насчет тех, которые сейчас уехали? У них-то штаны красиво заштопаны?

– Жулье! – пренебрежительно бросил Бранч. – Жалкое жулье, вот они кто. Одежда у них новая, куплена для поездки сюда, слугам напоказ. Только можешь мне поверить: не всякая нога в дорогих ботинках с детства топает по Беркли-скверу.

Мистер Лагг был уязвлен этой демонстрацией высокого профессионализма.

– Ладно, держи свое добро. – Он протянул Бранчу золотые карманные часы и, собрав рисунки, вышел вон.

Тихонько прошлепав по коридору, Лагг постучал в дверь слева. Голос Пенни пригласил войти, и он оказался в небольшой ало-золотой гостиной, выдержанной в позднегеоргианском стиле. Мистер Кэмпион и Пенни стояли у окна, почти полностью задернутого тяжелой портьерой.

При виде Лагга Кэмпион вопросительно поднял брови.

– Исполнено, сэр, – хрипло пробормотал тот. Роскошные покои главного дома и красота девушки подвигли его на некоторую вежливость. – Все, как вы и думали.

– Хорошо. Погодите минутку, Лагг. Я тут наблюдаю, как молодой хозяин и ваш приятель Бранч усаживают этих интеллектуалов в машины.

– Хо! – Лагг на цыпочках подошел к хозяину и, тяжело дыша ему в ухо, тоже стал смотреть.

Внизу, у переднего входа, стояли почтенного возраста «даймлер» и еще более древний «панар», окруженные кучкой странно одетых людей.

Лагг подтолкнул хозяина:

– Вон того я видал с Нэтти. Потрепанный тип с рыжей бородой. Вот чего в его пожитках нашли. – Лагг потряс пачкой листков.

– Больше никого не узнаете? – тихонько поинтересовался Кэмпион.

Подумав, Лагг расстроенно хмыкнул:

– Не могу сказать. По мне, так они все одинаковые. Хотят, понимаешь ли, выглядеть естественно, как их Господь создал.

Пенни коснулась плеча Кэмпиона:

– А вы знаете этого рыжебородого?

Кэмпион отвернулся от окна и прошел к столу, стоявшему посреди комнаты.

– И неплохо, – признался он. – Когда-то на меня работал. Хорошо, что он меня здесь не видел. До того как он занялся искусством и отрастил бороду, его звали Артур Эрл. Он создавал копии ювелирных украшений и на черном рынке был одним из лучших. – Кэмпион с улыбкой повернулся к Пенни. – Когда леди Эрминтруда, чтобы свести концы с концами, закладывает драгоценные часы супруга, по утрам графа будит прекрасная их копия работы нашего Артура. Ошейник с рубинами у собаки леди Мод и ожерелье, которое сэр Джордж подарил малышке Еве на совершеннолетие, – всего лишь копии, выполненные Артуром. Он из тех, кто помогает светскому обществу быть таким, какое оно есть. – Забрав у Лагга пачку листов, Кэмпион продолжил: – Видимо, он и рисовал. Сейчас посмотрим.