– В загородном доме! – услышал Алан торопливо брошенный ответ, прежде чем Мира отключилась.

Одно было предельно ясно, Мира решила действовать и отступать не собиралась.

Она достала из шкатулки ключи и направилась к серебристому Lexus, который как будто все эти годы терпеливо ждал именно этого момента.

Мира замерла посреди сгоревшего зала, в котором голые, почерневшие от копоти остатки стен всё ещё хранили следы адского пламени, унёсшего не одну жизнь.

Пять лет… Прошло целых пять лет, а воздух здесь всё ещё оставался густым, наполненным пеплом утраты.

Она медленно обвела взглядом пустое, заброшенное пространство. Лишь изредка напоминавший о себе ветер гулял между треснувших балок, завывая, как потерянная душа.

Мирой овладело беспокойство. Руки сами потянулись обнять себя, пытаясь согреть от холода, что расползался по телу. Но в этот момент стало ясно, что это был не просто холод – это была самая настоящая тяжесть прошлого. И не своего прошлого, а другого человека, чья душа зацепилась за другую, вымаливая истину. Справедливость. Возмездие. Словно все воспоминания, собранные воедино, сгорели в тот вечер вместе с телами.

Мира ощущала дуновение скользкого страха и слышала крики, что зародились у неё в груди, но так и не были озвучены ею. И всё это витало здесь, в каждом уголке, в каждом обугленном следе, что попадался ей на глаза.

Мира закрыла глаза, но даже в темноте перед ней полыхали языки пламени, а в ушах звучали далёкие, искажённые голоса…

Может, поэтому слова вырвались сами по себе, будто всё это время ждали своего часа. Может, неспроста она захотела увидеться с предателем именно здесь? Там, где всё началось и где должно было закончиться.

Этот загородный дом, в котором Лейла испустила последний вздох, так и не снесли, и на его месте по каким-то причинам не возвели другой. Почему этого не произошло, она не знала, но сейчас как будто вся её жизнь крутилась вокруг одной-единственной цели – чтобы это место приняло её, Миру, точь-в-точь похожую на ту, чья душа, возможно, не раз мелькала среди этих обгоревших стен.

Само это осознание привело Миру в ещё большее смятение и откровенный ужас. На первый взгляд, здесь ничем не пахло. Тут уже давно убрались, и, скорее всего, не один раз, но почему-то кончиком носа она ощущала лёгкое зловоние. Чувство смерти, казалось, кружилось в воздухе, с интересом наблюдая за ней, решившей заглянуть туда, куда давно уже не ступала ничья нога.

Лейла умерла здесь. В этой комнате. И Мира это чувствовала.

Она сглотнула, закрыв глаза, стараясь мысленно подхватить ту красную нить, что ласково пыталась коснуться её души, чтобы передать то, что должна была.

Но не получилось. Связь была близка, ощутима, почти осязаема, но при этом настолько же далека. Мира глубже вдохнула, позволяя сознанию раскрыться в полной мере, желая дать своей израненной душе возможность зацепиться за ту тонкую ниточку судьбоносной связи и позволить ей наконец рассказать то, что она отчаянно пыталась передать ей все эти месяцы. Воссоздать тот вечер, тот самый важный и последний пазл, благодаря которому картина прошлого могла собраться воедино. Ещё одна попытка – лютый холод, пробежавший по руке и попавший в кровь, ощущение бесконечной бездны, что засасывает безо всякого промедления.

«Почти, вот-вот», – подумала Мира, ощущая дикую тревогу. Ноги, не выдержав тяжести тела и воспоминаний, подкосились.

Мира упала на колени, опустив голову на грудь и обхватив живот руками.

Когда Ратмир сказал Лейле, что не приедет, она отложила телефон. Сидя на полу, она опёрлась спиной о диван. Боль сжала лёгкие, а обжигающие слёзы пеленой выступили на глазах. Лейла уткнулась головой в согнутые колени и тихо заплакала, будто в доме, где, кроме неё никого не было, кто-то мог упрекнуть её за эту слабость.

Как бы молодая женщина с младенцем на руках ни старалась верить в лучшее будущее с Ратмиром, как бы ни пыталась стать для него той самой важной составляющей частью жизни, как бы ни пыталась выпросить, вымолить у собственного мужа горсть внимания – ей ничего не удавалось. Ни-че-го. Ни-как. И океан чувств в её душе грохотал, бунтовал, яростно расплёскивая волны, будто во время шторма, и берега беспощадно заливало её отчаянием. И её слезами.

Зазвонил телефон. Лейла схватила его со вспыхнувшей надеждой в мокрых, слегка покрасневших глазах. Она ожидала, что это был Ратмир, что он всё же решил приехать. Но звонившим оказался Тимур. Он был пьян – Лейла сразу это поняла по дрожащему хриплому голосу и прерывистому дыханию. И Тимур, на удивление, улыбался, скорее всего, по привычке склонив голову и прикрыв глаза. Удивительно, но ей всегда удавалось чувствовать и видеть его даже на расстоянии, но почему-то подобное никогда не получалось при разговорах с Ратмиром.

Тимуру хотелось попрощаться с Лейлой, поговорить напоследок, раскрыть сломленную душу, несмотря на ссору и ту ругань, которые возникли между ними на почве под названием «Разведись с ним». Он знал, что своим спонтанным решением уехать с Аланом за границу мог ненадолго позволить своему сердцу не кровоточить и дать крошечный шанс на исцеление. Хотя бы постараться залатать те раны, что ежедневно заставляли его чувствовать всепоглощающую, вселенскую тоску и боль. Он должен был хотя бы один раз постараться позволить себе и Лейле обрести если не счастье, то хотя бы тень покоя.

Они разговаривали довольно долго, настолько, что слёзы на глазах Лейлы высохли, а всхлипы прекратились. Мире не удалось толком понять, о чём именно шла речь, но она отчётливо ощутила, как сердце Лейлы трепетало и тепло разливалось по телу. Улыбка заиграла на её расстроенном лице.

Тимур сказал, что приедет. Мира расслышала это совершенно точно. Лейла ответила, что будет ждать его.

Затем картинка перед глазами расплылась, страх повеял холодом. Кто-то позвонил в ворота.

Лейла не ожидала столь скорого приезда Тимура, поэтому была немного удивлена. Тонкими длинными пальцами она нажала на кнопку пульта, и дверь рядом с широкими двустворчатыми воротами щёлкнула, приоткрывшись. В тени показалась тонкая, изящная женская фигура на высоких каблуках.

Лейла стояла у окна и смотрела на девушку, которая грациозной походкой, не спеша плыла по двору и направлялась к дому. Она напоминала то ли тень, то ли саму смерть. Картинка перед глазами начала дрожать, расплываться, потеряв чёткие очертания, но Мира отчётливо ощущала страх и злобу, исходившие от перепуганной Лейлы. Она боялась нежданную гостью, но почему-то решила её впустить.

Мира рухнула на холодный бетонный пол, обхватив руками согнутые ноги и свернувшись в позе эмбриона. Она пыталась вновь и вновь сфокусировать взгляд, понять, кто эта девушка, которая вошла в дом и направилась на второй этаж, стуча каблуками по полу. Но всё, что удавалось разглядеть, – это смутный силуэт женской фигуры и пятна красных подошв её туфель. Мира последовала за ней.

Войдя в комнату, девушка предстала перед Лейлой, угрожающе возвышаясь над ней, сдержанно сложив руки за спиной. Прямая осанка, приподнятый острый подбородок, алые губы. Лейла стояла у стола, придерживаясь за спинку стула так, будто могла вот-вот упасть.

Незваная гостья с лёгкой ухмылкой на лице оглядела комнату, где десятки маленьких свечей мерцали в полумраке, и накрытый стол с уже успевшим остыть красиво сервированным ужином.

Твёрдый знакомый голос нарушил тишину:

– Взамен на молчание о ребёнке Тимура ты передашь мне документы для тендера.