Через мгновение та со скрипом распахнулась. Едва не потеряв равновесие, Кэмпион в ужасе отшатнулся, увидев, чтó его ожидало.

За дверью темнело небо, усеянное звездами. Чуть ниже – нескончаемые крыши с тысячами дымовых труб, а в самом низу, в холодной темноте, – развороченный фундамент снесенного соседнего дома.

Откашлявшись, мисс Керли чуть сдвинула шляпку на затылок и задалась безнадежным вопросом: если суд продлится еще пять дней, появится ли хоть какая-то ясность? За эти полтора дня не возникло даже просвета. Наоборот, все выглядело только запутаннее.

Рядом с ней неподвижно сидела Джина. Ее отрешенное состояние сохранялось весь день. В глазах не было прежнего ошеломления. Там появилась холодность. Мисс Керли тревожилась за молодую вдову.

Во время обеденного перерыва мисс Керли повела Джину в ближайший ресторан и чуть ли не насильно заставила поесть. Та подчинилась, но ела механически, без всякого аппетита и тоже молча.

На утреннем заседании не было ни Джона, ни Ричи, ни даже мистера Кэмпиона. Его отсутствие особо удивило мисс Керли, однако Джина даже по этому поводу хранила молчание. Только один раз, когда Майк вновь появился на скамье подсудимых, в ее глазах блеснул интерес к происходящему.

Зато вчерашний сосед мисс Керли, наоборот, не только внимательно следил за процессом, но и наслаждался зрелищем. Утром он появился, энергичный и нетерпеливый, словно ребенок, ожидающий продолжения игры. Мисс Керли, отличавшаяся терпением и терпимостью, постепенно привыкла к его комментариям, произносимым вполголоса.

День выдался на редкость теплым для этого времени года. Солнце светило в окна купола, делая зал суда светлым и даже уютным. Лорд Ламли сидел, привалившись к высокой кожаной спинке кресла. Солнечный свет и падал на его красную мантию, и отражался в стеклах очков. А в зале продолжалась извечная судебная суета.

Кузен Александр был на прежнем месте. Его шелковая мантия светилась в лучах солнца. Глаза красноречиво говорили о готовности в любой момент атаковать свидетеля.

Три первых заседания существенно укрепили позицию обвинения, и генеральный прокурор мог быть вполне доволен ходом процесса. Присяжные полностью уяснили для себя техническую сторону совершенного преступления. Они внимательно осмотрели отрезок шланга, ознакомились с фотографиями стальной комнаты и гаража, а также заслушали свидетельства медиков.

Они выслушали благонамеренную до глупости миссис Остин, а также миссис Трайпер, повторившую свой рассказ о работавшем автомобильном моторе.

Сейчас показания давала рыжеволосая энергичная Роберта Дживс – автор романа «Умерший в субботу». Ей, конечно же, хотелось избежать всякой ответственности, и в то же время она втайне гордилась, что придумала способ убийства, осуществленный в реальной жизни.

Писательница заявила, что понятия не имеет, читал ли мистер Майкл Веджвуд ее роман или нет. Ведь издатель читает далеко не каждую издаваемую им книгу.

– А известных авторов наверняка читают? – невинным тоном спросил младший помощник прокурора Файш.

Мисс Дживс неохотно ответила, что, вероятнее всего, – да. Тогда сидящие за адвокатским столом попросили разрешения узнать у мисс Дживс, считалась ли она известной писательницей на момент публикации «Умершего в субботу».

На это мисс Дживс с несвойственным ей раздражением ответила, что понятия не имеет.

Файш вежливо спросил, правда ли, что ввиду сложности описанного ею приспособления и точности, с какой оно было применено в реальной жизни, автор сочла своим долгом обратить внимание полиции на упомянутую книгу.

Мисс Дживс, твердо убежденная в существовании совпадений, пустилась в подробные рассуждения на эту тему, но судья деликатно прервал ее лекцию, объявив, что сказанного достаточно.

Кузен Александр воздержался от перекрестного допроса.

Сосед мисс Керли подмигнул ей и одобрительно кивнул, на что она лишь нервно улыбнулась и вновь оглядела зал суда. Вплоть до происшествия с Майком она считала судебные заседания невероятно утомительными, где худшим испытанием для участвующих была скука. Но этот суд представлялся ей жизненной драмой, когда накал происходящего только нарастает и неумолимо движется к развязке. Ее взгляд постоянно натыкался на широкую, сильную спину Майка, которому, в отличие от героев романа или пьесы, грозила реальная смерть.

Возможно, кому-то было скучно выслушивать показания врачей и специалистов по центральному отоплению, но для мисс Керли все это было жизненно важным. Она ловила каждое замечание, и всякий раз, когда присяжные начинали перешептываться, ее сердце болезненно сжималось.

Мисс Дживс вернулась на место. За адвокатским столом зашелестели бумагами. Файш сел, а генеральный прокурор встал, приготовившись заслушать показания Питера Риггета.

Вид у того был слегка потрепанный. На бумаги, который он принес с собой, падал зеленоватый свет настольной лампы и, отражаясь, придавал его физиономии такой же зеленоватый, нездоровый оттенок. Стараниями мистера Кэмпиона она сохраняла припухлость, но мстительное выражение принадлежало лично мистеру Риггету.

Мисс Керли, ничего не знавшая о его самоуничижительной исповеди перед Кэмпионом, тем не менее не испытывала к нему ни капли сочувствия.

– Серьезные доводы, – прошептал сосед. – Сейчас начнется самое интересное…

Мисс Керли не знала, показалось ли ей, или в зале суда действительно нарастало возбуждение. Главный судья по-прежнему выглядел спокойным и безмятежным, однако клерки вовсю шуршали бумагами, а присяжные подались вперед, чтобы получше рассмотреть свидетеля.

Кузен Александр с мрачным одобрением поглядывал на самодовольное лицо Риггета.

Мисс Керли посмотрела на Джину. Та по-прежнему сидела неподвижно, глядя только на молчаливую фигуру в загоне для подсудимых. Мисс Керли вдруг догадалась, что Джина молится.

Генеральный прокурор начал допрос совсем мягким, в высшей степени обворожительным голосом.

Мистер Риггет с готовностью заговорил:

– Я – бухгалтер издательской фирмы «Барнабас лимитед». С покойным и обвиняемым знаком около двух лет, с тех пор, как начал работать. Двадцать седьмого января я вошел в кабинет покойного и оттуда прошел в архив. Когда я появился в кабинете, покойный и обвиняемый разговаривали. Увидев меня, они замолчали, но, когда я скрылся в архиве, возобновили разговор.

– Дверь из архива в кабинет была открыта или закрыта?

– Приоткрыта.

– Вы слышали их разговор?

– Отчетливо.

– Можете ли вы слово в слово повторить услышанное?

– Могу.

– Вы не находите странным, что дословно запомнили случайный разговор?

– Нет, потому что разговор был в высшей степени примечательным.

– Соблаговолите повторить услышанное.

Мистер Риггет сосредоточился и несколько театральным голосом начал:

– Покойный мистер Пол сказал: «Вот что, Майк. Нечего совать нос в чужие дела. Она – моя, и я распоряжаюсь моей личной жизнью так, как считаю нужным». А потом добавил: «Можешь спать с нею, если хочешь. Бог свидетель, я не стану тебе мешать».

– Вы еще что-нибудь слышали?

– Нет. Я вышел из архива, и они оба замолчали.

– Вы видели их обоих?

– Конечно.

– Как близко вы находились к ним?

– Я прошел в двух футах от мистера… от обвиняемого.

– Вы заметили что-то необычное в его облике или поведении?

– Он был жутко бледный. Стоял, сцепив пальцы. Вид такой, словно он… Он выглядел очень сердитым.

– Прежде вы когда-нибудь видели его в таком состоянии?

– Никогда.

Сосед мисс Керли осторожно толкнул ее в бок.

– Попался, – торжествующе прошептал он, но, поймав ее взгляд, виновато кашлянул в платок и покраснел до кончиков ушей.

В этот момент со своего места величественно поднялся, взмахнув рукавом мантии, кузен Александр. При этом он задел и сбросил на пол стопку бумаг. Пока внимание мистера Риггета было отвлечено этим происшествием, королевский адвокат задал свидетелю первый вопрос: