Кэмпион говорил тихо, и голос его был необычайно серьезен:

– Он не мог уйти. Не родился еще человек со столь крепким черепом, что выдержал бы удар, который я ему нанес. Нет, дети мои, его унесли. – Спутники уставились на него, а он ухмыльнулся. – Очевидно, продолжение следует. Мартин, вы идете?

Эббершоу вернулся на свой пост в пивоварне и, сделав все возможное для Прендерби, который по-прежнему был без сознания, устроился ждать дальнейшего развития событий.

Он уже не задумывался о странности обстоятельств, которые привели его, непьющего респектабельного лондонца, к столь необычному времяпрепровождению. Джордж просто сидел, глядя на серую каменную стену перед собой.

Уайетт по-прежнему не шевелился, и его никто не беспокоил, подсознательно понимая, что он сейчас предпочитает оставаться в одиночестве.

Эббершоу совершенно забыл о нем, поэтому, когда Уайетт вдруг очнулся и, пошатываясь, встал, рыжеволосый доктор очень испугался. Лицо юноши было неестественно бледным, а темные глаза – тусклыми, лишенными выражения.

– Мне очень жаль, – сказал он тихо. – Думаю, мой мозг в какой-то момент не выдержал: придется заглянуть на прием к старине Харкорту Гивзу, если мы когда-нибудь вернемся в Лондон.

– Если мы вернемся? – вырвалось у Эббершоу. – Дорогой мой, не говорите глупостей! Мы обязательно вернемся. – Сперва в его речи чувствовалось раздражение, а затем – какое-то чуждое ему напускное веселье. – Полагаю, всего через час-другой мы покинем этот дом, и я буду чрезвычайно рад сообщить окружной полиции об этом возмутительном безобразии. – Джордж говорил, удивляясь самому себе. То, с чем ему пришлось столкнуться, он пытался выдать за сущий пустяк.

Их разговор был прерван появлением Мартина с уже пришедшим в сознание, но все еще ошеломленным Кеннеди. Четверо заключенных хранили молчание, поэтому после первых отрывистых слов приветствия и объяснений в пивоварне снова наступила тишина, лишь огонь потрескивал в большом очаге.

Первым нарушил молчание Эббершоу. Казалось, они ждали целую вечность, но во всем доме по-прежнему не было ни малейшего движения.

– Надеюсь, с ним все в порядке, – нервно сказал Джордж.

Мартин Уотт поднял голову.

– Невероятный парень, – медленно произнес он. – Кто он?

Эббершоу колебался. Чем больше он думал о профессии мистера Альберта Кэмпиона, тем больше у него путались мысли. Было нелегко совместить то, что он знал об этом человеке, с его представлениями о мошенниках и странным поведением. Существовала даже вероятность, что Кэмпион был убийцей, но чем больше Эббершоу размышлял о своей беседе с миссис Мид, тем более нелепым и абсурдным казалось это предположение. Он не ответил на вопрос Мартина, и тот лениво продолжил, будто разговаривал сам с собой:

– Такое впечатления, что он идиот с рождения. Черт, я даже сейчас не уверен, что он не один из них; однако, если бы не он, нам всем пришел бы конец. Дело не в том, что он вдруг перестал дурачиться и посерьезнел, – продолжал он, – нет, он все еще дурачится как истинный дурак.

– Он удивительный человек, – заявил Эббершоу и добавил, почувствовав себя обязанным это сделать: – И хороший парень. – Больше он не чувствовал себя ни к чему обязанным, и снова воцарилась тишина.

Однако никто не услышал, как отворилась кухонная дверь, и не заметил, что к ним приближаются, пока в ярком свете дверного проема не появилась тень. На пороге появился мистер Кэмпион, как всегда, с безобидным и нелепым видом.

– Я обошел весь дом, – пробормотал он. – Ни души. Старый немец и его приятель поступили не так, как я предполагал. Кажется, они улизнули, – я вроде бы слышал шум двигателя. Ну, вы готовы?

– Вам удалось забрать девушек? – спросил Эббершоу.

Кэмпион кивнул:

– Они здесь, со мной, держатся чертовски храбро. Уотт, закиньте Прендерби на плечо. Будем держаться вместе: женщины в центре, стрелки вокруг них. Я не думаю, что в доме еще кто-то остался, но лучше проявить осторожность. Что ж, на променад!

Мартин взвалил не пришедшего в сознание юношу на плечо, а Эббершоу и Уайетт поддержали Кеннеди, хотя тот быстро приходил в себя. Девушки ждали на кухне. Жанна тихо плакала на плече у Мегги, на круглых щеках Энн Эджвер не было и следа румянца, но никакой паники дамы себе не позволяли. Кэмпион выстроил маленький отряд в наступательную позицию, заняв место во главе, Мегги и Жанна были позади него, Эббершоу с одной стороны, Мартин и Энн – с другой, замыкали фигуру Уайетт и Кеннеди.

– Выходим через боковую дверь, – сказал Кэмпион. – Так мы быстрее окажемся у гаража. А потом поищем там хоть немного топлива. Если топлива не найдется, нам, конечно, придется ковылять. Продолжим экскурсию: вскоре мы посетим мемориал Альберта, магазинчик Чиро и Королевскую офтальмологическую больницу…

Болтая, он вел всех по коридору, через дверь под лестницей и дальше к боковому выходу, тому самому, через который Эббершоу отправился в гараж в роковую ночь ритуала.

– Теперь, – сказал Кэмпион, на удивление бесшумно открывая тяжелые засовы и замки на огромной двери, – оркестр начинает играть адажио, танцоры в круге расшаркиваются, снимая шляпы, и все падают в объятия друг друга… Готово!

Петли слабо скрипнули, и тяжелая дверь распахнулась. Стояла кромешная тьма, но ночь была теплой и приятной; гости с нетерпением шли по гравийной дорожке, чувствуя невыразимое облегчение. К ним вдруг пришло осознание свободы.

– Боже мой! – всхлипнул Кэмпион, сделав еще шаг вперед.

Все заметили его призрачно-бледный взгляд, направленный на радиатор огромной машины менее чем в двух ярдах впереди них. Затем компанию окутал, полностью ослепив, яркий свет огромных фар.

Мгновение они стояли ошеломленные и беспомощные, попав в ловушку безжалостного света.

В ясной ночи зазвучал тихий голос с немецким акцентом, холодный и необъяснимо ужасный в своей бесцветности:

– Я взял на мушку рыжую девицу, а мой помощник целится в ее подружку слева. Если хоть один из вас двинется без моей команды, мы оба откроем огонь. Руки за голову. Все руки за голову!.. Итак.

Вот все и закончилось.

Невозможно было сказать, говорил ли холодный беспощадный голос правду, или немец просто блефовал, но ситуация не позволяла его ослушаться.

Маленькая компания стояла с поднятыми руками. В коридоре позади раздалось эхо торопливых шагов, а спустя мгновение их окружила плененная ранее прислуга.

Значит, немец солгал, говоря о помощнике. Тот, должно быть, проскользнул в дом через другую дверь и освободил людей в пивоварне.

– Теперь вы подниметесь в комнату на верхнем этаже в сопровождении моих людей. Я буду стрелять в любого, кто сделает хоть малейшую попытку бежать, и под словом «стрелять» я подразумеваю выстрел на поражение, – донесся из-за стены света голос Бенджамина Долиша – бесцветность делала его совершенно ужасным. Эббершоу увидел перед собой безжизненное, похожее на маску лицо.

В мгновение ока дух маленькой группы был сломлен. У них была всего одна попытка, и они потерпели поражение в тот самый момент, когда, казалось, добились успеха.

Их, вновь безоружных, заставили вернуться в особняк и разместили на верхнем этаже в комнате неподалеку от того места, где Альберт Кэмпион дрался с дворецким. Это было длинное узкое помещение, обшитое дубовыми панелями, но без камина, освещенное лишь узким окном с железной решеткой.

Когда Эббершоу вошел туда, его охватило отчаяние. В других помещениях у них была возможность сбежать, но здесь рассчитывать на это было нельзя.

Комната оказалась совершенно пустой, с дверью из дуба, с железными заклепками. Несомненно, это была частная часовенка – возможно, во времена, когда некоторые религиозные ритуалы разумнее было проводить за массивными дверьми.

Один из слуг принес с собой масляную лампу и поставил ее на пол, так что стены комнаты усеивали причудливые тени. Пленников, за которыми беспрестанно следили двое, отвели в конец комнаты.