Лори хочет лишь одного: сблизиться с Эдмундом Коксом, серийным убийцей, отбывающим срок.

Взяв с собой скорбную разумом сестру Эбби, она отправляется в путешествие вверх по реке в поисках таинственного Речника. Эдмунд хочет, чтобы Лори передала Речнику ключ, который он хранит в старой хижине. Она находит ключ в груди последней жертвы Эдмунда – в трупе молодой девушки. Далее они встречают в лесу отшельника Базза, и он помогает им преодолеть часть пути.

В поисках Речника Лори сталкивается со своими внутренними демонами. Когда река становится кровавой, Базз настаивает, что надо возвращаться. Завязывается драка. Эбби бьет Базза по голове костылем и убивает его. Затем Лори с сестрой сбрасывают старика в реку, его тело разбивается об острые камни.

Наконец добравшись до мрачной лачуги на краю обрыва, Лори встречает Речника, и он советует ей закончить начатое, чтобы она могла начать новую жизнь с Эдмундом. В подростковом возрасте Лори из зависти не стала помогать сестре, падающей с обрыва. Она заканчивает эту историю, сталкивая Эбби с такого же обрыва.

Лори возвращается домой и обнаруживает, что Эдмунд сбежал из тюрьмы и ждет ее в своей квартире. Он убил другую свою поклонницу, Нико, и расчленил ее тело. Когда Лори приходит к Эдмунду, он говорит, что пришло время пожинать плоды поисков и получить то, чего она заслуживает.

– Будет больно, милый? – спрашивает она.

Эдмунд проводит по лезвию пальцем.

– Любовь – это всегда больно.

Любовь – это история о призраках прошлого, а сердце – их обиталище.

Если есть жизнь после смерти, я буду звать тебя по имени из Ада. Я мог бы спеть тебе. Сыграть песенку о любви. Ты бы услышала, как мой голос эхом разносится среди сосен, внизу, в долине, под аккомпанемент гитары, наигрывающей особую мелодию. Но на самом деле это была бы все та же старая песня – та нежная музыка, что доносится из его хижины над рекой и уносится за пределы его мира.

Блюз в местном стиле. Дьявольская музыка.

Ты услышишь, как я зову тебя. Точно так же, как я слышу твой зов. Твои нежные слова. Твое воркование. И твои крики. Множество криков, словно под моей черепушкой режут людей. Это песня из его мира, спетая хором, все мои дорогие и ненаглядные слились в едином кровавом хоре. И кровь течет рекой. И река – наш дом.

– Вне зависимости от стажа, – сказала Райт, – для психики не проходит даром, когда вы кого-то смертельно раните.

Кит Дрейксон ссутулился на стуле, упершись локтями в колени, расхлябанный галстук болтался. После вчерашней попойки ему было трудно держать голову прямо, но он не сводил с начальства налитых кровью глаз. В кабинете капитана Шанис Райт было флуоресцентное освещение, как в больницах. От этого цвета и странного яичного запаха Кита мутило. Капитан под этими лампами как-то посерела, будто постарела на десять лет. Кит подумал, что он, должно быть, выглядит еще хуже.

– Бросьте, – сказал он. – Разве мало того, что я в служебном отпуске? Посылаете к мозгоправу? Серьезно?

Райт кивнула.

– Поверь, Кит. Это не просто придурь бюрократов, это помогает. Особенно после всего того, что тебе довелось увидеть.

Протокол он знал. Убив подозреваемого, офицер при исполнении, даже детектив вроде него, вынужден отправиться в отпуск, пока инцидент будут расследовать. Кит ненавидел сидеть без работы, но с этим еще мог смириться. Что было для него проблемой, так это лечь на диван и вывалить незнакомому человеку все свои чувства. Слишком многое он хотел сохранить в тайне.

– С травмирующими событиями сталкиваются многие полицейские, – сказала Райт. – Работа со специалистом может помочь.

– Но я прекрасно себя чувствую.

– Возможно, тебе так кажется, но тебя еще долго может мучить это воспоминание. Я видела многих полицейских, которые после такого уходили в отставку, не в силах справиться с эмоциональным грузом.

Кит усмехнулся.

– Не дождетесь.

– Легче сказать, чем сделать.

Райт скрестила руки на столе, на папке из плотной бумаги – досье Кита Дрейксона. Он смотрел на нее, как кот на полевую мышь. Он не знал, что там, и боялся неизвестности. На Кита часто жаловались, но это было во времена, когда он был штатным офицером и работал в провинциальном офисе шерифа – задолго до начала работы в подчинении у капитана Райт и задолго до становления детективом. Райт провела пальцами по обручальному кольцу, поворачивая камень так, чтобы он отражал свет. Она была педантична во всем. Письменный стол из красного дерева сиял, никакого беспорядка не было. Только подставка для ручек, табличка с именем, миниатюрный флаг США и фото мужа и детей, идеальной семьи. На фотографии Райт была совсем на себя не похожа. Это был единственный случай, когда Кит видел ее одетой не в брючный костюм. Она также улыбалась, что выглядело как-то странно, аномально, как будто это был сверхъестественный двойник, а не его капитан.

– Я все записала, – сказала она, вынимая листок бумаги из папки, как врач, выписывающий рецепт. – Завтра ты пойдешь к Макхью на свой первый сеанс.

– Первый? – спросил Кит. Это означало, что будут еще. – Но, капитан, я…

– Это не обсуждается, детектив. Считайте это приказом. Десять часов. Второй этаж.

Кит выдохнул, взяв листок бумаги. Его рука казалась такой бледной рядом с ее, и не только потому, что Райт была чернокожей. Ему требовалось больше солнца и более рациональное питание. Киту было всего тридцать четыре, но кожа у него была как у пенсионера. Пока что он винил в этом плохое освещение. У него были более важные дела, на которых следовало сосредоточиться, чем забота о своем здоровье, будь то физическое или психическое.

Но капитан Райт этого не поймет. Кит напрасно тратил время, пытаясь урезонить ее. Ему оставалось только поговорить с психиатром и надеяться, что никто больше об этом не узнает, что его позор останется незамеченным.

Он встал.

– Да, мэм. Я буду там.

Сейчас, поздней осенью, солнце садилось рано. Это означало, что «счастливый час» тоже наступал раньше. Кит наслаждался «счастливым часом» не в переполненном баре, а у себя дома. Он налил себе двойной бурбон и подошел со стаканом к кухонному окну, где любил облокачиваться на подоконник и созерцать окрестности. Двое детей катались по тротуару на велосипедах. Перед мысленным взором Кита промелькнула испуганная маленькая девочка с мокрыми от слез глазами, и он зашипел от этого воспоминания, тряхнув головой, чтобы прогнать образ из головы. Он сделал большой глоток из своего бокала. Ему не нужен был доктор Макхью, только доктор Джонни Уокер. Виски помогало лучше любых разговоров. Но хотя Кит часто предпочитал оставаться в одиночестве, сегодня вечером он подумывал о том, чтобы найти себе компанию. Совет капитана о том, чтобы прочистить мозги, был дельным.

Они просто разошлись во мнениях относительно методов лечения.

Он достал из кармана телефон и позвонил Аве.

– Привет, Кит, – сказала она высоким, но мягким голосом. – Тебе одиноко?

– Как никогда.

– Ну, я могла бы вырваться, – сказала она. – Но мне придется уйти к девяти.

– Не проблема. Как обычно?

– Ага.

Кит нахмурился. Он думал, что у них с Авой наметился прогресс, но она продолжала удерживать его на этой стадии их отношений. Она сказала ему, что будет через двадцать минут. Кит закурил сигарету и приоткрыл окно. На него повеяло свежим воздухом, но он не смог долго наслаждаться им. Крики и смех детей, катавшихся на велосипедах, разносились по улице, словно птичьи трели, и что-то глубоко внутри Кита дрогнуло. Он задумался, был ли когда-нибудь по-настоящему молод. Он прошел в гостиную и включил телевизор, просто чтобы заглушить все звуки. Шла программа новостей, репортер стояла внутри разрушенного тюремного корпуса с микрофоном в руке.