– Какого именно стекла? – нетерпеливо спросил суперинтендант.

Йео тоже заинтересовался.

– Вы говорите о мелких крупинках толстого стекла, обнаруженных на теле Дьюка? – уточнил он. – Я и сам об этом думал. Так что скажете, сэр?

Майор, хотя и решился на откровенность, был осторожен.

– Вы должны понимать: сейчас я не делаю заключения, – предупредил он. – Прежде чем я смогу убедиться, что корпус фары совершенно водонепроницаем, придется проделать огромную работу. Нужно будет все сопоставить, а то адвокат с мозгами сделает из нас в суде идиотов. Юристы, как вы понимаете, народ непростой.

– Так далеко вперед мы не заглядываем, – сухо заметил суперинтендант. – Мы пока вообще не знаем, будем ли производить арест. Вас, военных, могут куда-нибудь отправить. А может, дело вообще окажется политическим, вне нашей компетенции.

Инспектор, однако, уловил главные слова.

– Фара велосипеда? – спросил он.

– Да-да. Насколько мы видим… Хотя пока еще не могу сказать определенно. – Майор явно разволновался. – Граната была внутри велосипедной фары, там, куда помещают батарейку. Иногда такие фары включаются просто поворотом, и я лично предполагаю – повторю: вывод не окончательный, – что хозяин велосипеда, когда попытался включить фару, взорвал гранату. Это объясняет все факты – и состояние велосипеда, который был поврежден довольно необычно, и мелкие осколки толстого стекла на теле одного человека, и общее направление разрушений, а также то, что никто ничего не кидал, и… – Он замолк.

Никто, кроме мистер Кулверта, даже не притворялся, что продолжает его слушать. Оба полицейских уставились друг на друга, напряженно размышляя, а Кэмпион замер и сидел, глядя перед собой, и мысль его металась от одного жуткого предположения к другому.

– Он привез ее с собой! – выпалил Йео. – Боже милостивый, он сам ее привез!

– Вам нужно будет установить, какая именно была фара, и найти мне такую же для сравнения с фрагментами, – заявил майор, совершенно не замечая, что произвел настоящую сенсацию. – Это очень важно, если дело дойдет до суда. Потом женщина из поезда, о которой вы рассказывали. Она, значит, видела взрыв. Если бы ее допросил кто-нибудь из нас, она могла бы припомнить множество мелких деталей, вначале показавшихся ей несущественными, и мы получили бы уйму материала для доказательной базы. Я думаю, там был взрыватель с небольшим замедлением – секунды на две-три. Так и работать с ним безопаснее. И Конрад, после того как повернул фару и тем самым удалил предохранитель, вполне успел бы передвинуть велосипед или даже что-то сказать. Но, насколько нам известно, он не делал попыток спастись. Я, видимо, не все понимаю. Что он вообще себе думал? Это был какой-то протест?

Две последние фразы прозвучали одновременно с репликой суперинтенданта, который медленно поднял голову:

– Конрад был совершенно не в курсе. Наверняка так. Он ничего не знал. Ни о какой гранате понятия не имел.

Йео встал.

– И получается, все пострадавшие… – начал он, и его круглые глаза расширились. От обрушившейся на него правды инспектор побагровел. – Так это ошибка! – выкрикнул он. – Ошибка! Взорваться должно было не там, а где-нибудь на пустынной дороге. Ошибка. Неудачное покушение.

Несколько мгновений Йео стоял, ошарашенный открытием, затем ему в голову пришла еще какая-то мысль, и он кинулся к своему портфелю.

– Оутс, – произнес он нетвердым голосом, – вот здесь все есть. Велосипед подарили Конраду члены клуба. Собирал деньги и организовал доставку секретарь. Его фамилия Говард. Где-то у меня есть его показания. Конрад ему не нравился. Это понятно из многих его высказываний. Я сразу обратил внимание. На платформе в момент взрыва его не было, а еще – самое важное! – он работает на аптечном складе. Я только что вспомнил.

Мистер Кэмпион поднялся со стула в уголке и медленно вышел на середину комнаты. Говорил он тяжело и стоял, обмякнув, словно вес собственного тела стал для него невыносимой тяжестью.

– Боюсь, это все не то, – сказал он, не обращая внимания на удивленный взгляд старшего инспектора. – Велосипед Конраду подарили несколько недель назад. Вы найдете уйму доказательств, что он везде с ним носился, будто женщина с новой сумочкой. Но до того как поехать в воскресенье в Берли и сесть на поезд до Борбриджа, он не видел своего велосипеда целых пять дней. Все пять дней машина стояла в Белых Стенах, в гардеробной.

– Это где? – резко спросил инспектор.

Вместо Кэмпиона ответил Оутс:

– Загородный дом Джимми Сьютейна. Тот актер, про которого нам Блест рассказывал. Помнишь?

– Мистер Кэмпион… – Старший инспектор поставил стакан – он скромно угощался пивом – и доверительно нагнулся над белой скатертью. – Когда вчера вечером вам позвонил Сьютейн, что вы ему сказали?

Время ланча уже прошло, и в душном верхнем зале у Бонини было почти пусто. Йео и Кэмпион сидели в уголке у окна, выходящего на Олд-Комптон-стрит: здесь тихое бормотание старшего инспектора достигало только тех ушей, которым предназначалось.

Кэмпион сегодня выглядел подтянутым и потому казался старшему инспектору, воспринимавшему его как нечто небрежно-изящное, более умным. Он задумчиво поморгал, наконец догадавшись о причине внезапного и настойчивого приглашения на разговор тет-а-тет. Сидевший напротив него инспектор, такой квадратный и нелепый, нравился ему все больше и больше. Знакомы они были уже давно, но знали друг друга в основном со слов общих знакомых, а теперь впервые сотрудничали.

– Он просил меня приехать, – честно ответил Кэмпион.

– А почему вы не поехали? Вы же не против, что я расспрашиваю? – Йео дружески улыбался, но держался настороженно: как ценный специалист, да еще личный друг суперинтенданта, мистер Кэмпион требовал бережного обращения.

– Решил не вмешиваться.

– Ясно-ясно. Вполне вас понимаю.

Инспектор, однако, не совсем успокоился. Он попробовал зайти с другой стороны.

– Дело это первостепенной важности, – заметил он. – Мы должны найти убийцу. Сегодня утром я был у начальника полиции и помощника комиссара. Мне предоставили все полномочия, и я вправе привлекать к расследованию кого сочту нужным. Расследование приоритетное. Человек, которого мы ищем, опасен. Можно сказать, враг общества, верно? Если это частное лицо, способное изготавливать не более и не менее как настоящие боеприпасы, и ему все равно, кто погибнет, такого обязательно нужно остановить. – Йео говорил очень серьезно, глаза у него расширились, нос казался еще меньше, и походил он на актера, исполняющего комическую роль. – Обязательно, – повторил он. – Мы должны его найти. Девушка, у которой ампутировали ногу, может умереть. Тогда будет четверо погибших, одиннадцать раненых, а про ущерб я уж и не говорю.

Кэмпион криво улыбнулся.

– Мой дорогой друг, – сказал он. – Я ни секунды не стал бы спорить. Вся эта история противоестественна, и ни один человек в здравом уме не стал бы вам возражать. Что бы ни толкнуло негодяя на такое преступление, ничем нельзя оправдать или смягчить столь невероятный акт бессмысленной жестокости. Когда злодей будет пойман, его ждет виселица. Я понимаю…

Йео смотрел на собеседника с облегчением, но и слегка озадаченно.

– Мы с Оутсом знаем – вы человек надежный, – простодушно сказал он. – Но допускаем, вы умалчиваете о чем-то, что могло бы навести нас на мотив.

Кэмпион не ответил, и инспектор после небольшой паузы продолжил:

– У вас было время хорошенько узнать эту компанию, а они народ своеобразный. Я все думаю: будь там что-то неладно, вы бы непременно заметили. Нечто такое, что нам помогло бы. Мы в невыгодном положении – подключились постфактум, когда уже всё напечатали в газетах. Потом еще та женщина, актриса, которая погибла… Она упала или спрыгнула? Неизвестно, да и не важно. И все же это странно. Не люблю я такие совпадения. Глупо отрицать, что они бывают, но мне они не нравятся.