Эбби безумно захлопала в ладоши.

– Ты нам не брат, мать твою! – закричала Лори, убеждая больше саму себя. – Наш брат мертв!

– Мы не можем и дальше этим заниматься. Так нельзя… Лори, так нельзя…

– Заткнись! – Она стиснула зубы, сдерживая подступающие слезы. – Просто заткнись!

– Я… Я не знаю… боюсь.

Она зажала уши руками.

– Закрой свой гребаный рот!

– Мы должны это прекратить!

Лори бросилась в кусты, навстречу голосу. Она продиралась сквозь заросли колючего кустарника, но те цеплялись за одежду, и она застревала. Белый силуэт же скользил между деревьями, будто сотканный из тумана. Фигура была гибкой, но вполне человеческой. И мальчик был гол. Торчащие ребра, выпирающие, как рога быка, бедра. Он был не просто худ, а истощен. Мальчик всего раз обернулся, чтобы взглянуть на Лори, и исчез за черной завесой тьмы. Там, где он стоял минуту назад, клубился красный туман.

– Я не виновата, – прошептала она.

Но это была неправда.

Чистая ложь.

Глаза Пита ввалились в глазницы, на бледной коже проступили синие вены. Он превратился в пугало, стал тенью себя прежнего, а кормление через трубку только продлевало его агонию. Теперь ему приходилось искусственно питаться и жидко испражняться по нескольку раз в день. И всякий раз, когда на Пита никто не смотрел, он вынимал трубку.

– Он глубоко ушел в себя, – сказал маме и папе доктор Томпсон, новый психиатр.

Он специализировался на трудных подростках с расстройствами пищевого поведения. Визит к обычному психотерапевту ничего не дал, он даже не смог выявить проблему. Так что теперь речь зашла о медикаментах из области психиатрии, раз уж можно было вводить их Питу насильно.

Мама уже не рыдала. За последние пару месяцев она выплакала целое море слез, и теперь оно, похоже, иссякло. Она тупо смотрела в никуда, как манекен, а говорил папа. Как ни странно, Лори захотелось, чтобы мама снова разревелась. Все лучше, чем быть живым мертвецом.

– Он тебе что-нибудь сказал? – спросил папа. – Хоть что-нибудь?

Лори уже несколько недель не заставляла Пита трахаться с ней. Во-первых, ему слишком нездоровилось, а во-вторых, ее ужасно мучила совесть – не только из-за брата, но и из-за сестры. Было так несправедливо, что родители в один миг почти потеряли двоих детей. Оба в больнице, одна едва не погибла и понемногу восстанавливается, другой вот-вот перейдет роковую черту.

Эбби была навсегда искалечена как морально, так и физически, но постоянно была в приподнятом настроении, так как не могла осознать, чего лишилась после падения. Дочери, которую они знали и любили, больше не было – но позитивный настрой хотя бы облегчал родителям нахождение рядом с ней.

Пит же, наоборот, был сломлен черными мыслями. Как поняла Лори, его обуяли стыд и страх, которыми он ни с кем не делился. Он попросту отказался от жизни и заканчивал ее наиболее мучительно для себя и всех, кто его любил. Лори было трудно не возненавидеть брата за это, и она задавалась вопросом, испытывают ли родители такую же ненависть.

Пит ведет себя как эгоист! С этой анорексией он зашел слишком далеко.

Она ведь перестала принуждать Пита к сексу за несколько недель до того, как он попал в больницу. Он добился своего. Лори полностью отступила. Почему ему было мало? Почему, желая отомстить сестре, он по-прежнему наказывал всю семью?

Потому что он младший, малыш. Его балуют, а Эбби дают полную свободу. О средней же – то есть обо мне – в суматохе забывают.

Лори поерзала на жестком пластиковом стуле и скрестила руки на груди. Папа заметил ее расстройство и извинился перед доктором. Достав бумажник, он дал дочери пять долларов.

– Милая, почему бы тебе не сходить в кафетерий и не купить себе что-нибудь вкусненькое? – Он выдавил из себя улыбку, но, похоже, передумал. Протянул еще пятерку. – Выбери что-нибудь и в сувенирном.

Лори встала.

– Спасибо, пап.

Она выскользнула из комнаты и ступила в ярко освещенный коридор. Там пахло дезинфицирующим средством и рибофлавином, старушками и мочой. Вокруг всюду попискивали приборы. Медсестры в голубых халатах не обратили на Лори никакого внимания. Она направилась к лифту, перебирая в уме журналы, конфеты и безделушки из сувенирного, на которые падал глаз. Она подумала было прикупить что-нибудь для Эбби – хотя бы чтобы отвести подозрения, – но решила, что лучше возьмет себе брелок с лазерной указкой. Хотя он вовсе не был ей нужен. Может, удастся завести котенка, от которого она будет без ума? Мама с папой в основном сосредоточились на брате и сестре, а Лори доставались лишь остатки заботы и участия, так что она даже не заговаривала о котенке. Родители интересовались ее состоянием, но не уделяли времени, с головой уйдя в собственные проблемы. Ну, хотя бы папа о карманных деньгах не забывал. Порой Лори, сама не понимая почему, чувствовала себя виноватой, принимая их. Но все же иметь деньги на карманные расходы было приятно. Она же подросток, в конце концов. Шопиться у нее в крови. От этой мысли она усмехнулась, и одна из медсестер одарила ее суровым взглядом. Лори тут же устыдилась и стала смотреть под ноги.

По пути к лифту надо было миновать отделение физиотерапии. Сквозь длинную череду окон Лори увидела свою сестру. Там, в зале, тоже был свет, но не резкий, как в коридорах, а почти солнечный, золотистый и мягкий. Эбби стояла на чем-то вроде беговой дорожки, опираясь руками на брусья, и пыталась идти, но у нее ничего не получалось. Ей помогал жирный санитар. Ноги Эбби, кажется, стали совершенно бесполезны, несмотря на вкрученные винты. Голова была обмотана свежей повязкой, из-за чего казалась яйцевидной, но так хотя бы не было видно швов. Лицо Эбби порозовело от напряжения, и санитар напомнил: дышать надо ровно.

Наблюдая, как искалеченная сестра – точнее, то, что от нее осталось, – заново осваивает самые простые вещи, Лори вдруг подумала, что Дэвид не пришел ее навестить.

Пита кремировали за два дня до Рождества.

Эбби тогда впервые вышла за пределы больницы. Она до сих пор была в инвалидном кресле, но до туалета добраться уже могла. Выздоровление шло медленно, но наметился прогресс, и появилась надежда, что она снова сможет ходить. Мама сказала, что в этом году это единственное рождественское чудо. Лори не знала, как к этому относиться, но порадовалась, услышав от мамы хоть что-нибудь.

Похороны прошли в начале недели. Семья, друзья и дальние родственники, которых Лори видела только на свадьбах, на один тяжелый день явились в их жизнь и снова исчезли, оставив после себя стол с запеканками, лазаньями и открытками. Множество цветов, которые завянут и умрут. Но прах развеивали только при ближайших родственниках.

Папа пытался сказать несколько слов, но задыхался от горя. Мама уставилась на лес, ее обуревала печаль, которой, казалось, никогда не будет конца. Эбби впала в уныние вместе с остальными, но, кажется, не понимала, что происходит.

Чтобы отцу стало полегче, Лори взяла у него урну.

– Прощай, Пит. Мы тебя любим.

Она развеяла прах брата над ручьем, где в летние дни они качались на тарзанке, прыгали с нее, купались и всячески резвились.

Среди деревьев плыл запах мяса. Они здесь были мертвые, ветви скрючились, словно пальцы ведьмы, а вместо ногтей были кровавые сучки. Судя по запаху, жарили говядину, вот только в этом запахе были нотки серы и дерьма. Отвратительно. Лори вспомнила, что видела над хижиной трубу и дым. Наверняка оттуда несет.

Что он там такое готовит?

Перед мысленным взором замелькали мерзкие образы: человеческая рука, натертая на терке, как сыр; хрустящие кишки, подвешенные над огнем; выкидыш, плавающий в рагу. Едва поймав себя на таких мыслях, Лори ужаснулась и выкинула их из головы. Как ей такое взбрело вообще? Разум помутился? Она и правда сходит с ума?