– Сколько тебе лет?

– Шесть.

– Сара! – В дверях появились мисс Финбро и женщина в форме няни. – Простите, мистер Кэмпион, ей уже пора быть в постели. Идем, детка. Время спать, а она сбежала. Где ты пряталась? В саду?

Сара взвизгнула и покрепче вцепилась в единственное звено, связующее ее с внешним миром, взъерошенное и растерянное. В конце концов девочку схватила няня и унесла ее, лягающуюся, прочь. По мере того как двери в доме закрывались, протестующие крики Сары звучали все тише.

Мисс Финбро подняла брови.

– Сара – девочка возбудимая, – сказала она. – Ну а чего еще ждать? Ей бы нужно играть с другими детьми. Она совсем одна, но нельзя же наприглашать сюда кучу детей. Это не простой дом. Представляете, я весь день не могу добраться до мистера Сьютейна.

– А Сара с кем-нибудь общается?

– Общается с матерью, няней и со мной. Мать ей потакает, но согласна с мистером Сьютейном, что девочке не нужно бродить среди гостей. Избалуется, повзрослеет раньше срока, нахватается всяких слов. Мистер Сьютейн больше всего боится, что она будет, что называется, дитя сцены. Я им твержу: девочку следует отправить в пансион.

– В шесть лет?

– Вот и ее мать так говорит. – Мисс Финбро теряла терпение. – Но если отец девочки гений, да еще перегруженный работой, это не может на ней не сказаться.

Мистер Кэмпион почувствовал, что его обычная вежливость ему вот-вот изменит.

– Вы немного преувеличиваете.

– Преувеличиваю? Вы видели, как он танцует? – Простоватое лицо мисс Финбро пылало, глаза сверкали. – Не может же он губить свои нервы, приглашая сюда ораву детей. – Она взяла себя в руки. – Миссис Сьютейн сейчас в саду, ищет Сару. Убегает, когда у нас и так столько огорчений. Вас не затруднит сказать ей, что девочка нашлась?

Кэмпион вышел в сумеречный сад. На дальней лужайке он увидал Хлою и Петри, несшего граммофон и чемоданчик с пластинками. Хлоя была возбуждена. Сумерки смягчили черты ее лица, и глаза у нее сияли.

– Я буду танцевать у озера, – заявила Хлоя. – Какой теплый, дивный, упоительный вечер. – И она простерла руки к опаловому небу.

Петри насупился.

– Поставлю вам пару пластинок, а потом мне нужно будет проверить свой драндулет, – невежливо отозвался он. – Этому старому корыту еще меня сегодня в город везти.

Хлоя промурлыкала:

– Вы так думаете?

– Я просто уверен, моя дорогая, – ответил он. – О, а Дональду Даку чего надо?

Через лужайку к ним шагал Бенни Конрад, рисуясь, словно молодой фавн.

– Послушай, Носок, Сьютейн уехал, – не без удовольствия сообщил он. – Возлюбил кого-то из сегодняшних гостей и помчался вдогонку на «бентли». Наверное, хочет взять приглашение, которое тот получил.

Носок поставил граммофон на землю и выругался.

– Да уж, Джимми такой, – отозвался он наконец. – Слушай, Бенни, забери это барахло и поставь для Хлои пластинку. Пойду в гараж, может, Джо знает, куда наш блаженный рванул.

– Вы просто невыносимы, – с достоинством бросила мисс Пай ему в спину, но тут же свела на нет суровость выговора. – Когда закончите, приходите к нам.

Носок не ответил. Бенни поднял граммофон.

– Я тоже потанцую, – решил он. – Кстати, а что случилось с Ив?

Хлоя с неожиданным интересом повернулась к нему:

– Когда?

– Только что. После ужина. Она так божественно плакала – в одиночестве, под розовым кустом. Увидела меня и убежала.

– Куда?

– Не знаю. К себе, наверное.

Бенни хихикнул, а Хлоя, на миг застыв в нерешительности, пожала плечами со словами:

– Поаккуратней с пластинками.

Альберт Кэмпион искал Линду. Она была в парке. Стояла и жалобно, негромко звала Сару:

– Пожалуйста, дорогая, выходи. Сара, детка, пойдем. Иди, мама тебя просит.

Кэмпион подошел и остановился.

– Сара уже в постели, – сказал он.

Линда с облегчением повернулась к нему, и ее приветливый взгляд доставил ему большое удовольствие. Они вместе пошли к дому и, усевшись на террасе, болтали почти до темноты, а потом вернулись в гостиную, слишком поглощенные друг другом, чтобы заметить отсутствие остальных.

Кэмпион потерял счет времени. Его натренированная наблюдательность временно отключилась. Он перестал быть зрителем и стал участником. И был необычайно счастлив. У него даже выросла самооценка. Он почувствовал себя умным и на многое способным и говорил с прежним оживлением, как в юности. И взгляд у него сделался не пустой, а живой и заинтересованный.

Линда сияла. Вспоминая злополучный прием, они вдруг нашли в случившемся и забавные стороны, и в обсуждении этого события появилась нотка дружеского веселья.

У обоих возникло незнакомое прежде ощущение свободы, и каждый, видя полное понимание со стороны собеседника, обнаружил нечто очень приятное и… очень опасное: они друг друга воодушевляют.

Прочие гости и домочадцы – как скучные, так и яркие – были забыты. Беседа получилась долгая и принесла обоим удовольствие.

Неизбежный конец этого праздника наступил неожиданно для обоих. Кэмпион смотрел на Линду с улыбкой.

– Как хорошо, – сказал он.

Она рассмеялась и потянулась, словно маленькая золотистая кошечка.

– Я просто счастлива.

– Не сомневаюсь.

Кэмпион медленно встал и шагнул к Линде, чтобы ее поцеловать. Это было совершенно случайное, неосознанное движение, побуждение, шедшее из самых глубин души, вызванное избытком чувств. И он уже приблизился к ней… но реальный мир вдруг вернулся на место, и Кэмпион остро ощутил и кто он такой, и где находится, и зачем.

Второй раз в этот день Кэмпион испытал ужас от мысли, что совсем потерял рассудок.

В испуге он смотрел на Линду. Она ответила серьезным взглядом. Ее веселость сменилась замешательством. И Кэмпион понял: она переживает то же самое.

Линда поднялась, слегка дрожа.

– Пойду на кухню, выклянчу у тамошней мрачной компании немного кофе, – непринужденно сказала она. – Слуги сильно переживают после сегодняшнего фиаско. Я их как могла утешила. Им разрешили слушать радио весь вечер, хотя в воскресенье, когда Джимми дома, радио запрещено. Играет – слышите? Они обожают военные оркестры, а еще их задобрили портвейном и похвалами. И все же Хьюз сообщил мне сегодня, что увольняется. Бедняга прямо не в себе. Я всячески стараюсь его удержать, нельзя, чтобы он ушел. Он еще при дяде служил.

Линда быстро вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Оставшись один, Кэмпион достал сигарету и взъерошил свои гладко зачесанные волосы. Его переполняло презрение к самому себе, смешанное с удивлением: как неразумно он дал волю своим эмоциям, которые до сих пор тщательно контролировал.

– Это просто невозможно, – произнес он и виновато огляделся: не слышал ли кто?

Крик, доносившийся из парка, был так далек, что Кэмпион воспринял его лишь частью сознания, но затем крик повторился и стал ближе и громче и наконец ворвался в его мысли с силой взрыва.

– Сюда, кто-нибудь! Помогите, черт побери! Скорее сюда! Где же все?!

В тот миг, как в комнату вернулась Линда, на террасе раздался топот и за окном появился Сьютейн, бледный до синевы. Впрочем, и теперь он держался слегка театрально.

– Я убил ее! – выкрикнул он, остановившись и глядя на жену. – Господи, Линда, я убил Хлою Пай!

В минуты сильного потрясения, пока разум еще не подключился, а шок ощущается как озноб, – в эти минуты все детали окружения вдруг приобретают странную четкость.

Линда увидела, какой беспорядок царит в ее ярко освещенной гостиной, заметила на рояле аккуратно сложенную красную косынку Хлои и книгу на этой косынке. Темная спина Кэмпиона, замершего вполоборота к окну, вдруг показалась очень значительной.

Позади, в холле, раздались шаги, и вошел Дик Пойзер. Его печальные глаза выражали нетерпение.

– Я слышал шум. Что случилось, Джимми?

Сьютейн шагнул в комнату. Он слегка пошатывался.