Однако, как вы узнаете далее, мистер Бранд и слышать не желал о разводе и решил серьезно поговорить с женой и изложить ей свою твердую позицию. Он пообещал, что этот вопрос они обсудят дома во время семейного ужина. Но смерть помешала ему выполнить обещание…

Мисс Керли беспокойно ерзала на стуле. Джина замерла, словно статуя. Ее щеки побледнели, а губы плотно сжались. Какая-то женщина на галерее для публики вытянула шею, пытаясь хотя бы мельком увидеть молодую вдову.

Было ясно, что речь генерального прокурора подходит к концу. Его голос, звучавший мягко и с беспристрастной рассудительностью, стал еще более умиротворенным и почтительным.

– Мое обращение к вам оказалось вынужденно долгим, поскольку вы должны точно знать факты, относящиеся к делу, а сторона обвинения взвалит на свои плечи попытку их доказать. Если вы почувствуете – а я уверен, вы должны это почувствовать, – что доказательства с безусловной очевидностью, не оставляя ни малейших сомнений, приводят вас к выводу, что вечером двадцать восьмого января текущего года подсудимый убил своего двоюродного брата, дабы затем жениться на его жене, вы обязаны без колебаний исполнить свой долг. Если же вы обнаружите, что прямых доказательств, подтверждающих вашу уверенность, недостаточно и что у вас есть обоснованные сомнения, то и в этом случае вы обязаны без колебаний исполнить свой долг.

Итак, перед нами нелегкое дело. Сторона обвинения может лишь представить факты, на которые вы должны опираться. Рассматривая это дело, вам не придется выбирать из нескольких вариантов приговора, таких как непредумышленное убийство. Совершенное убийство было умышленным, и ваша обязанность – решить, совершил ли его обвиняемый. Если совершил, если обвинение вам докажет – а я уверен, оно докажет, что этот человек совершил то, в чем его обвиняют, – перед нами на редкость мерзкое и непростительное преступление. Двоюродный брат обвиняемого не сделал ему ничего плохого. Все, в чем провинился покойный Пол Бранд, – это в пренебрежительном отношении к собственной жене. И тем не менее обвиняемый коварно обрек двоюродного брата на медленную смерть, проявив бессердечие, с которым не сравнится самый жестокий закон. Если вы посчитаете, что представленных доказательств достаточно для обвинения Майкла Веджвуда в умышленном убийстве своего двоюродного брата, ваш долг привлечь его к ответственности. – Сэр Монтегю умолк, поклонился судье и сел.

В зале еще ощущалось напряжение, порожденное его выступлением, а на свидетельскую трибуну уже поднялся полицейский фотограф и стал давать показания по снимкам, сделанным на месте преступления.

Его сменил топограф, занудно объяснявший особенности первых этажей домов № 21 и № 23, а также садика во дворе между ними. Слова он подкреплял планами, клянясь в их подлинности. В этот момент к мисс Керли повернулся ее сосед.

– Я сегодня уже не появлюсь. Ничего интересного не ожидается. Весь цирк будет завтра, – доверительным шепотом сообщил он. – Сейчас перерыв объявят.

– Перерыв? – переспросила мисс Керли, мысленно уже видевшая Майка на виселице. – На что?

Сосед посмотрел на нее как на сумасшедшую:

– Само собой, на обед.

Ричи стоял в громадном вестибюле Олд-Бейли, отделанном разноцветным мрамором. Здесь пахло как в публичной библиотеке. Вестибюль был полон. Сбившись в кучки, люди возбужденно переговаривались, проявляя то особое беспокойство, какое почти всегда приберегается для обсуждения чужих бед. Мистера Кэмпиона он заметил, лишь когда тот взял его за рукав и отвел в сторону.

Ричи был явно ошеломлен и подавлен утренним заседанием, и усталому, невыспавшемуся Кэмпиону понадобилось какое-то время, прежде чем он сумел завладеть вниманием собеседника.

– Сегодня здесь больше не будет ничего интересного, – медленно, с упором на каждом слове, повторил Кэмпион. – Я прошу вас отправиться со мной. Мне нужна ваша помощь. Это важно.

– Вы предлагаете мне покинуть зал суда? – удивленно заморгал Ричи.

– Да, если вы соблаговолите мне помочь, – с ангельским терпением ответил мистер Кэмпион. – Я переговорил с сэром Александром. О Джине позаботится мисс Керли. Так вы согласны?

Свежий воздух Ньюгейт-стрит, а может, сладостная свобода, обитавшая за стенами суда, вновь сделали Ричи разговорчивым.

– Кэмпион, это просто ужасно! – выкрикивал Ричи, шагая к стоянке машин. – Отвратительно! Какой-то непотребный маскарад. Сиденья похожи на ящики. Вся эта судейская публика в разноцветных одеждах, и полицейские для острастки. Какое-то безудержное шутовство, только мне не до смеха. Майк поседел. Представляете? Поседел! А двое джентльменов в красивых мантиях вершат его судьбу. Как в игре… правила… места для фигур. Я еле на ногах держусь. Тошнит. Боялся, что меня вывернет на это мраморное великолепие. Кэмпион, мне страшно.

Молодой человек в роговых очках молчал. То, что он задумал, имело весьма деликатное свойство и требовало посторонней помощи. И сейчас он понимал: лучше всего позволить Ричи выговориться и самостоятельно восстановить изрядно поколебавшееся умственное равновесие.

Они сели в машину, дожидаясь просвета в вялом потоке уличного движения. Ричи вздохнул и содрогнулся всем телом.

– Будто сон, – пробормотал он. – И абсурдно, как сон. Кэмпион, они его повесят. Этот сладкоголосый тип умнее кузена Александра. Он все повернет в сторону обвинения.

Поездка благотворно действовала на Ричи, и к моменту, когда они свернули на Ладгейт-Хилл, он более или менее пришел в себя. Теперь можно было рассказать ему о замысле.

– Вы ведь хорошо знаете миссис Пил? – спросил Кэмпион.

– Экономку Джона? Знаю ее уйму лет. Милая старушенция. А почему вы спрашиваете?

– Возможно, она и милая старушенция, но я ей не понравился, – горестно признался Кэмпион. – Оставить меня в хозяйской квартире она не решилась. Боится, что я украду часы из позолоченной бронзы с фарфоровым циферблатом. Потому я поехал в Олд-Бейли за вами. – Кэмпион умолк и сосредоточился на управлении автомобилем, раздумывая, как Ричи отнесется к предложению и не заподозрит ли подвоха.

Похоже, Ричи сейчас вообще было не до подозрений. Он молча согласился. За остаток пути никто из них больше не произнес ни слова. Утро сменилось теплым, солнечным днем. Хорсколлар-Ярд выглядела пустынной. Таким же был и дом № 21. В соседнем, несмотря на рабочий день, жизнь еле теплилась. Вывеска с изображением золотого колчана грустно покачивалась на легком ветерке.

Мистер Кэмпион выскочил из машины и помог выбраться Ричи, которому было не совладать с ручкой дверцы.

– Миссис Пил не доверяет мне по двум диаметрально противоположным причинам, – возобновил разговор Кэмпион. – По первой она считает меня вором, а по второй – полицейским в штатском. Я прошу вас пойти со мной и развеять ее заблуждения. Справитесь?

– Она милая, разумная женщина, – сказал Ричи, не давая прямого ответа. – Добрая. Мне она всегда нравилась.

Через несколько минут они уже стояли перед экономкой в мрачной прихожей квартиры Джона. Она смотрела на них сердитыми черными глазками, чем-то похожая на старого жука, которого неожиданно потревожили в его дупле.

– Вернуться изволили? – резким, неприятным голосом спросила экономка у мистера Кэмпиона, и он невольно ощутил стыд, который эта женщина намеревалась в нем пробудить.

Минуту или две Ричи беспомощно смотрел на миссис Пил, затем либо случайно, либо умышленно применил ловкий трюк.

– Пили, нам бы перекусить. Ничего существенного… что найдется… хлеб с маслом… Все, что подадите, – пробормотал он. – Мы с Кэмпионом устали, проголодались и хотим немного посидеть.

Ворча себе под нос, миссис Пил повела их в столовую. Ее платье из коричневой саржи приподнималось при ходьбе, обнажая непривлекательного вида лодыжки, но ее редкие волосы были расчесаны и уложены с аккуратностью, предполагавшей, что каждая прядь знает свою задачу и в случае необходимости постарается компенсировать скудность соседних.