Когда я вернулся домой, бабушка была вне себя.

– Я специально приготовила для тебя ужин, ведь сегодня мой последний день, а тебе даже не хватило такта позвонить и предупредить меня! Это проявление полного неуважения. Я так полагаю, ты был дома у той девчонки?

Я извинился. Я должен был позвонить, но помнил, что она запретила мне встречаться с Хелен в будние дни. Мама возвращалась домой уже завтра. Как я мог рассказать ей о своей находке? Она уже через столько прошла. Но рано или поздно мне придется сказать. Я проклинал отца за то, что он сделал, не только с Энни Дойл, но и со всеми нами. Что теперь будет? Я не думал, что мама сможет с этим справиться.

Вначале наш брак с Десси складывался прекрасно. Мы поженились на следующее лето после исчезновения Энни. Это было тихое скромное торжество, отчасти из-за денег, а отчасти из-за того, что праздновать без Энни казалось как-то неправильно. Первые несколько лет Десси был очень нежен и внимателен, но я пока не хотела детей, а он ужасно спешил. Он всегда говорил, что разница в возрасте не должна вставать между нами, но теперь я боялась, что встанет. Мне было двадцать четыре. Я думала, что времени еще масса, так что была весьма осторожна. А он говорил, что хочет родить сына до того, как станет слишком старым, чтобы пинать с ним мяч.

– А что, если будет дочь?

– Разумеется, мы будем продолжать до тех пор, пока не обзаведемся обоими. – Он рассмеялся, но на самом деле не шутил, и я знала, что рано или поздно нам надо будет с ним серьезно поговорить.

Я пока не рассказывала ему про мисс Ла Туш и ее предложение. Она часто приходила к нам в химчистку; иногда во время обеда, когда все остальные уходили, а я оставалась работать за стойкой. Ей было, кажется, за сорок, и она всегда выглядела очень ухоженно, с безупречной стрижкой и накрашенными ногтями. Она была высокая и стройная и как-то по-особенному ходила: бедра вперед, спина прямая, голова приподнята; еще она всегда очень аккуратно и опрятно выглядела. Она была очень разборчива в одежде и, наверное, при деньгах, потому что каждый лоскуток на ней отправлялся в химчистку, и все это были шелка, меха и бархат, иногда усыпанные камнями, с бирками на иностранных языках. Я знала имена некоторых дизайнеров. Нельзя работать в химчистке и хотя бы немного не интересоваться модой, и время от времени мы с девчонками примеряли чужую одежду, когда мистер Марлоу не видел, хотя я к тому времени уже была помощником менеджера. Если бы нас поймали, разразилась бы катастрофа, но мы были осторожны. Другие девушки часто замечали, как на мне все хорошо смотрится, и, вынуждена признать, мне нравились роскошные платья мисс Ла Туш.

Однажды она пришла забрать свой шелковый плащ от «Ив Сен-Лоран» с пометкой «Особое внимание при чистке», и когда я передавала ей пластиковый чехол, то не удержалась и сказала:

– Это самая красивая вещь, что к нам попадала.

Мисс Ла Туш взглянула на меня из-под очков и осмотрела с ног до головы, прежде чем сказать:

– Какой у тебя рост?

– Что? Эм, пять футов семь дюймов, примерно…

Она заглянула за стойку и увидела мои туфли на плоской подошве.

– Жаль.

– Прошу прощения?

– Ты никогда не работала моделью?

Я со смехом показала на свои волосы.

– С этим? Да куда мне.

Она вытянула руку и осторожно взяла меня за подбородок, повернув лицо к свету. У нее был почти британский акцент.

– Твои волосы – твой самый главный актив, дорогая. Не надо их недооценивать. И черты лица правильные. Для подиума ты слишком низкая, но есть реальная возможность сниматься для рекламы. Ты можешь стать одной из немногих ирландок, вышедших на международный уровень. Итальянцы любят рыжих. – Она достала из бумажника карточку. – Позвони, если интересно. – А потом она выплыла из химчистки так же грациозно, как и вошла.

Раньше я видела визитки только пару раз в жизни, но эта сама по себе была произведением искусства. На фоне очень бледных розовых бутонов золотыми тиснеными буквами с завитушками было выведено ее имя.

Ивонн Ла Туш

Агентство «Грация»

Ирландия

Телефон: 01—693437

Несколько недель карточка лежала у меня в сумке. Не уверена, почему я не рассказала Десси, но, наверное, побоялась обвинений, что я слишком задираю нос. Он часто хаял актрис и моделей из журналов, которые я читала: «Ты только посмотри на нее, совсем полуголая. Уверен, отец ею гордится».

Мне было больно слышать от него эти слова, потому что они напоминали мне об Энни и отце, а ведь эти девушки из журналов даже близко не делали ничего такого, в чем упрекала сестру полиция.

Мы больше о ней не разговаривали. Наша семья больше не получила ни единого известия об Энни с моей последней встречи с О’Тулом пять лет назад. Я писала его начальству жалобы по поводу его поведения, но мне ни разу не ответили.

Десси иногда весьма критически оценивал то, что я ношу и как выгляжу, но когда покупал мне чуть более строгие вещи, чем я бы выбрала сама, я понимала, что он просто хочет меня защитить. Я получила некоторую известность после шумихи вокруг исчезновения моей сестры. Однажды я услышала, как один из поставщиков болтал про меня: «Та девица, рыжая, у которой сестра проститутка». Я была подавлена, а Десси просто взбесился. Мне пришлось удерживать его, чтобы он не оторвал парню уши. Я не могла его винить. Он сказал, что из-за этой истории тоже выглядит плохо.

Мама с папой расстались. Мама винила папу, что он отослал Энни, а он винил себя и начал прикладываться к бутылке. В итоге мама перебралась к своей сестре в Мэйо, на другой конец страны. Она умоляла меня простить ее за отъезд, но я знала, что на самом деле там ей будет лучше. Папа остался в доме на Пирс-стрит, но на работе дела были не очень. Людей сокращали, и он чувствовал, что его тоже могут уволить.

Мы никогда не делились этим, но каждое Рождество, а особенно на наши дни рождения, мы тщательно перебирали все открытки в поисках пары строк от Энни. Даже ее инициалов было бы достаточно. Но ничего не приходило. Никто из нас не хотел проговаривать это вслух. «Может, в следующем году», – говорила мама, хотя надежда таяла в ее глазах. И все-таки я видела Энни, или мне так казалось, – в пабах, на перекрестках и в супермаркетах, – и бежала за ней, чтобы наорать за то, что она нас бросила, но потом видела идеальные губы, которые превращали ее в кого-то другого.

Со стороны Десси было несправедливо говорить все эти вещи про девушек из журналов. Я решила, что это легкие деньги – просто позволить себя фотографировать; а уж если ты не хотела сниматься в бикини, то заставить тебя никто точно не мог.

Я позвонила мисс Ла Туш через два месяца после того, как она дала мне карточку.

– Зови меня Ивонн, – сказала она.

Мы встретились с ней в офисе на последнем этаже здания на Дрери-стрит. Я тщательно подошла к внешнему виду: на мне было облегающее зеленое платье с пышной юбкой, которое я купила в «Миррор Миррор» на Рождество. Волосы я помыла, уложила феном и убрала в высокий хвост. Еще я надела туфли на высоком каблуке, хоть и из синтетики, но очень похожей на лакированную кожу.

Я никогда раньше не бывала в таких помещениях. Оно было продолговатое и просторное, но при этом теплое. Мисс Ла Туш сидела одна. Повсюду стояли зеркала на подставках и вешалки с одеждой, а на полу валялись горы обуви. Забитые бухгалтерскими книгами шкафы выстроились вдоль всей стены за ее рабочим столом. Другая длинная стена была увешана фотографиями красивых девушек с золотыми волосами и длинными ногами. Я сразу почувствовала себя фальшивкой. Ивонн была рада меня видеть. Но я была в шоке, когда она попросила меня раздеться до белья.

– Я… не думала…

– Не бойся, милая, ты никогда не станешь моделью нижнего белья, у тебя слишком маленький бюст. Но мне нужно зафиксировать твои параметры.

Мисс Ла Туш рассмеялась, но совсем беззлобно. Она очень быстро взяла мерки с моих бедер, талии и груди. А потом поставила меня на весы.